Читаем без скачивания Литература мятежного века - Николай Федь

Чтобы избежать лишних кривотолков, сразу же скажем, что речь идет об образе Сталина в литературном произведении, а не о Сталине как исторической личности. Итак, имеем ли мы дело с художественным образом как синтезом индивидуального, единичного и общего, чувства и мысли? Сталину приписываются лишь отрицательные черты: подозрительность, жестокость, мстительность, мелочность и т.п. Его негативные качества, всячески варьируются, обрастают слухами, догадками, вымыслами, выдаваемыми в сочинении за правду - словом, делается недвусмысленная попытка нарисовать фигуру демона зла. Автор с упорством маньяка тщится принизить, оглупить, окарикатурить своего героя, которого он ненавидит и панически боится даже мертвого. Чего стоит хотя бы описание внешности и физических недостатков вождя, измышленных Рыбаковым!

Между тем изображение такой богатой и противоречивой натуры, как Сталин, немыслимо без вскрытия сложного переплетения исторических начал и серьезного их анализа. Расстановка внутренних сил не была столь однотипной, как это представлялось автору. Рушился полукрепостничекий уклад деревенской жизни, открывались перспективы развития промышленности, рождался новый человек, происходили громадные изменения в социальной и культурной сферах все это порождало острейшие внутренние конфликты.

Чтобы разобраться в столь сложных перипетиях времени требовался недюжинный художественный талант, а не беллетрист, поставивший, по его же словам, перед собой единственную цель: отразить лишь отрицательные стороны действительности. И в своем стремлении он во многом преуспел, но одновременно понес и невосполнимые потери. Они не только в невыразительности всей вещи и отсутствии внутренней логики характеров, но и в тенденциозности при отборе и толковании исторических реалий.

Истина - всегда конкретна. В искусстве она проявляется как живая страсть, пронизывающая мысль и чувство писателя. Художественная истина обладает реальным содержанием, воплощенным в образе. Он, писатель, поверяет ее всей полнотой социально-нравственного бытия. В этом плане невозможно вести речь о "Детях Арбата". И не потому, что ничего существенного не вносят они в данную тему, а потому что лишены движения мысли, правды и художественных достоинств. Это беллетристика в худшем исполнении.

***

Здесь нельзя обминуть литературную теорию и критику последних лет. Выше отмечалось, что они внесли свой вклад в развитие словесности. Осваивая новое содержание и жанровое разнообразие молодой литературы, критика была обращена к широкой перспективе мировой культуры. В то же время нельзя уклониться от ответа на вопрос, всегда ли критикам доставало профессионализма и смелости при объяснении сложных художественных явлений. Нельзя забывать и о том, что критический цех оказался под двойным давлением, а именно: государственной цензуры, с одной стороны, и литературных бонз - с другой. Со временем ее положение еще более усложнилось. В 90-е годы обнаружилось множество "тонких стилистов", "аналитиков литературы" и "эстетически одаренных" окололитературных гениев "демократического" толка. Окрепшие и поднаторевшие в пору перестроечной смуты, они теснее сплотили свои ряды, продолжая с большой уверенность раздавать - кому бесславие и позор, а рыночно мыслящим -титулы популярнейших и великих. Вообще литературная критика настолько измельчала, что впору говорить о ее вырождении в нынешних условиях. Печальный факт.

Подобную эволюцию претерпевает и теория, охваченная эпидемией разрушительного отрицания социалистической эстетики и демонстрирующая варварский примитивизм эстетических взглядов. Вместе с общими принципами реализма были выброшены и главные традиционные критерии: прекрасного и художественности, жанровости, правды и другие. На литературу обрушился шквал пошлой безвкусицы, голой тенденциозности, изобличая отсутствие эстетического вкуса, узость взглядов и невежество. Главный акцент перенесли не на истолкование специфики, сущности, задач и цели художества, а на умаление его роли в жизни и неограниченную свободу творчества, на отлучение литературы о политики. Деидеологизация стала прибежищем эстетически неталантливых людей, а попросту дремучих дилетантов.

Как из пены морской выпрыгнул из небытия тип литфункционеров, из рядов которых власть рекрутирует министров, членов президентского совета, обозревателей, редакторов журналов, моральный и интеллектуальный облик коих порою ужасает. Вспомним хотя бы "подвиги" истеричной мадам Чудаковой. "Прореха на совести столичной интеллигенции", - говорят те, кто имеет хотя бы элементарные понятия о психиатрии. "Независимая газета" мрачно констатировала, что на встрече президента с деятелями культуры Мариэтта Чудакова "п о с о в е т о в а л а Борису Ельцину привлекать голоса избирательниц путем выплаты российским старухам "гробовых денег". Менять гробы на голоса - до этого даже Павел Иванович Чичиков не додумался"8. Именно эта категория окололитературных деятелей толпами повалили в президентские структуры, гуманитарные институты и научные центры, стремительно понижая духовный уровень общества.

Вот, скажем, критик Евгений Сидоров. В конце 80-х он начал сдирать с себя красную выползину и стал впадать в какое-то необузданно-восторженное состояние при одном упоминании имени автора, чья книга в некотором роде носила скандальный характер. Поминая 1987 литературный год, он восклицал: "Да господи, год-то ведь вообще замечательный был, неповторимый! Только начни перечислять: "Собачье сердце", "Котлован", "По праву памяти", "Реквием", "Покушение на миражи", "Исчезновение", "Белые одежды", "Ночевала тучка золотая", "Пушкинский дом"". Однако же коронным номером будущего ельцинского министра культуры господина Сидорова было восхваление упоминаемого выше сочинения Анатолия Рыбакова. Не вдаваясь в его анализ, критик декларировал: "Особый интерес (и не только у нас в стране, но и в мире) вызвал роман Анатолия Рыбакова "Дети Арбата". Его появление носит, на мой взгляд, характер общественного события, ибо впервые в советской литературе была сделана попытка создать психологически объемный, исторически правдивый образ Сталина. Заслуга Рыбакова огромна: он решился и он это сделал, что бы ни говорили некоторые литераторы по поводу "художественных несовершенств" книги. Истерическая патетика Сидорова великолепна и все-таки не стоит сегодня говорить о том, чем и чей вызвал роман "особый интерес в мире". Все это мы уже проходили. И уже решительно нет надобности вступать с ним в спор о том, насколько у Рыбакова "исторически правдивый образ Сталина" - об этом речь шла вначале рассмотрения "Детей Арбата".

В данном контексте важно другое. Вдумайтесь в конец фразы: "...заслуга Рыбакова огромна: он решился и он это сделал, что бы ни говорили некоторые литераторы по поводу "художественных несовершенств" книги"". Подумать только - Сидоров - претендующий на роль законодателя эстетического вкуса, ставит романисту в заслугу замысел и порицает тех, кто требует от него результата, то есть художественности. Между тем, каковы бы ни были побуждения автора, если ему не удалось их выразить х у д о ж е с т в е н н о, то произведение как явление искусства не состоялось.

Чтобы оправдать скучное, эстетически бездарное сочинение Рыбакова, критик решил пожертвовать своей репутацией, объявив, что в словесности вообще "...не может быть сейчас больших, истинно художественных произведений о нашей современности. Время должно пройти и много, возможно, времени, прежде чем опыт отстоится и будет обретен лад в отношениях писателя и обществом". Разумеется, Сидоров выразился так о перспективе творческого процесса не для красоты слога - это его убеждение, неоднократно им заявленное. Что за этим кроется? Ни много, ни мало - он уже в 1987 году вознамерился справить тризну по советской литературе, отказывая ей в масштабности и художественности изображения современной действительности. А писателей стращает отсутствием лада в их отношениях с обществом.

Можно было подумать, что писатели грудью встанут на защиту художественности и отстоят от опошления коренной принцип настоящей литературы. Увы и ах! Непревзойденный острослов, мастер афоризма и автор бессмертного анекдота об английской королеве, озвученного на всесоюзной партконференции, несравненный Григорий Бакланов в середине 1988 года писал в унисон златоусту Е. Сидорову: "Романы В. Дудинцева "Белые одежды", А. Рыбакова "Дети Арбата", повести А. Приставкина "Ночевала тучка золотая" и Д. Гранина "Зубр" - эти книги - о слишком серьезных и больших проблемах, они о главном". А главное для Бакланова - это неприязнь к людям "этой страны", нетерпимость к инакомыслию. Посему он мечет молнии в сторону безымянных, но вполне узнаваемых врагов своих: "Но постепенно сложился хор голосов: это беллетристика, публицистика, они художественно несовершенны... Ах ты, Бог ты мой, какие ревнители художественности! Годами, десятилетиями терпели серые, бездарные романы и не морщились, похваливали, а тут вдруг тонкий художественный вкус прорезался, "совесть" не выдержала". Браво! Так их, сучьих сынов, то бишь обладателей, видите ли, тонкого художественного вкуса. По усам их, по усам! Хотя нет основания поднимать вселенский гвалт ведь перечисленные им же сочинители далеко не блещут дарованиями, скорее наоборот, как и сам Гриша Бакланов. Да и с эстетическим вкусом у них не лады - не могут отличить изящную словесность от плохой беллетристики, равно как талант от бездари, а художественность от графоманских поделок. Но уж такова воля Господня.