Читаем без скачивания Литература мятежного века - Николай Федь

Быть может поэтому, отвечая на вопросы о документальной основе произведения, роли и границах фантазии, кряхтел, острил и ехидничал: "Не сравнивая свою работу с гениальным пушкинским творением, хочу спросить: а какими стенограммами располагал Пушкин, когда писал "Бориса Годунова"? Где взял доказательства, что царь произносил именно эти слова: "... и мальчики кровавые в глазах"?" Слава Богу, что не стал сравнивать свой роман с пушкинскими вещами, а продолжал обрушивать на нас потрясающего невежества вопросы: "А "Капитанская дочка", написанная через несколько десятилетий после происшедших событий? Располагал ли Пушкин свидетельствами, что поручик Гринев подарил Пугачеву заячий тулупчик?" и т.д. Бедные любители изящной словесности, сбитые с ног заячьим тулупчиком, вряд ли решается впредь задавать вопросы писателям.

Ну, как не обойтись без правды? Ее родимую истово исповедовал Рыбаков. А как же иначе? Главное то, утверждал, что он писал правду и только правду, посему в процессе творческого экстаза над "ним не довлели личные эмоции". Более того, "ни одно действие Сталина в романе не вымышлено, все они обоснованны". Но и это еще не все: писатель настолько перевоплотился в образ мыслей своего героя, что все "думы" отвечают его личности, характеру, даже неточных "сталинских монологов в моем романе нет". Такого в художественной практике еще не было.

Весьма любопытно и то, что поначалу наш правдолюб "вообще не думал" о Сталине и только вследствие огромного труда и глубочайших размышлений над сюжетом он вдруг сообразил, "что без него - главной фигуры - картина эпохи не будет воссоздана во всем объеме". Словом, необычайно масштабно мыслил Анатолий Рыбаков, великие помыслы вынашивал. Да...

После ознакомления с эстетическими взглядами автора, не грех ознакомиться и с самим сочинением. Почему оно вызвало повышенный интерес у читателей? Тому есть несколько причин, но, пожалуй, главная из них - это проблема культа личности, искусно нагнетаемая в обществе. Вместе с подслащенной наживкой наивные советские читатели проглотили и смертельный яд. Сочинение Рыбакова (и он об этом чрезвычайно заботился) несло в себе отраву под видом борьбы против незаконных репрессий, социальной несправедливости, ущемления свободы слова и прочее. Этому верили, от этого хотели избавиться, не замечая, что вместо правды им подсовывают ложь, растлевают души, оболванивают... Именно на этой волне пришла известность Рыбакова, бурная, но кратковременная.

Произведение состоит как бы из двух пластов. С одной стороны представители молодежи Арбата, персонажи вымышленные, а с другой исторические лица: Орджоникидзе, Киров, Сталин. Связь этих пластов чисто условная, они нигде не пересекаются. Дети Арбата - это нечто вроде отражения реалий жизни тех лет, а исторические фигуры - носители философии власти.

Кто же они, эти дети? Главный герой Саша Панкратов - студент, "красовяк-здоровяк", - племянник руководителя величайшего в мире строительства, человека "почти легендарного", члена ЦК; затем следуют персонажи - дочь наркома, сын обанкротившегося портного, ненавидящего Советскую власть, что не мешает ему делать карьеру в правоохранительных органах; сын и дочь лучшего столичного адвоката. Тщетно искать среди рыбаковских "детей" либо среди тех, с кем они сталкиваются, живых, убедительных образов, воплотивших в себе нечто перспективное, социально активное или духовно содержательное. Все они - суть носителя одной какой-нибудь черты: равнодушной созерцательности, приспособленчества, мелкого честолюбия или ханжества. Уже первые страницы отмечены пронзительной отчужденностью и общего неблагополучия, о чем призваны свидетельствовать вывески на доме с надписью "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни", равно как и бедные арбатские и дорогомиловские девочки с выжидающими глазами, пьяные голоса в старых рабочих бараках, жалкая любовь Панкратова на чужой грязной постели. Под стать обстановке и облик действующих лиц: "Баулин - со зловещим добродушием", Криворучко - "сутулый человек с длинным унылым носом", Ян "мрачный малый", дядя Марк - с "властным, беспощадным лицом", Иванова - с "лошадиным лбом", "маленький кособокий Руночкин", "демагог и подлипала Карев", "тучный, рыхлый" Юра и "толстая, ленивая" Вика Марасевич... Все призрачно и уродливо в окружающей действительности. Взяв в руки кисть и окуная ее в одну лишь черную краску, сочинитель наносит ее на все: московские улицы и сибирские деревни, человечески судьбы и характеры, даже природа не избежит унылого темносерого цвета.

Два раза мелькнула в романе крестьянская Россия. Первый раз в образе мужичка в московском трамвае: "Напротив сидел нескладный мужичишко с редкой рыжей бороденкой, валенками он сжимал мешок, другой мешок лежал на скамейке, неуклюжие крестьянские мешки, набитые чем-то твердым и острым, всем мешали в тесном вагоне. Он беспокойно оглядывался по сторонам, спрашивал, где ему сходить, хотя кондукторша обещала предупредить. Но в глубине его искательного взгляда Саша чувствовал что-то суровое, даже жесткое. У себя дома этот мужичонка, наверно, совсем другой". Второй раз деревенская Русь предстала, так сказать, в обобщенном виде - и тоже ужасная в своей забитости и угнетенности: "На полу, на скамейках сидели и лежали люди, толпились в очереди у касс, у титанов с горячей водой, особенно много женщин и детей. И все это овчинное, лапотное, не привыкшее к передвижению, деревня с ее растерянностью, тоскливой нищетой и захудалостью, крестьянская Россия..." Сибиряки же отличаются жестокостью, дремучим невежеством и какой-то звериной тупостью. "Хороший, услужливый" паренек из местных улыбаясь рассказал, как год назад на поляне, мимо которой они шли, убили трех ссыльных уголовников. За десять рублей три жизни... Не лучше сибирских мужиков и представительницы прекрасного пола, с малолетства развращенные условиями семейного быта. Одна из них - это служащая на почте, "местная элита", а попросту дитя природы, т.е. некое полудикое создание, выпестованное местными жизненными условиями. "...Лукешка не садилась, стояла в дверях, жевала серу, босоногая... Она была в той короткой поре деревенской юности, когда девушка еще не изнурена работой, домом, детьми, ловкая, сильная, все знает, получила воспитание в общей избе, где спят вместе отец с матерью и братья с женами, на грубой деревенской улице, откровенная, наивно-бесстыжая" и т.д.

Так постепенно писатель подталкивает главного героя к выводу: "Народ! Великий, могучий, но еще темный, невежественный..." Если учесть, что он является рупором авторских идей, то нельзя не подивиться глухоте и слепоте так называемого общественного мнения, не заметившего русофобской направленности сочинения. Между тем в одном интервью Рыбаков откровенничал: "Давая события собственной жизни Саше Панкратову, я, естественно, имел право на перемонтирование, как того требует художественный вымысел. Словом, некоторые события в жизни Саши совпадают с моими вехами, но Саша Панкратов - это не я. Он был гораздо лучше меня!". С этим трудно не согласиться.

Наконец о главном. Выше приводилось признание автора, что в ходе работы над романом он все отчетливее сознавал, что картина эпохи не будет воссоздана "во всем объеме" без Сталина. Это лукавство, так сказать, маленькая хитрость повествователя, которая обнаруживается при внимательном ознакомлении с концепцией произведения, сочиненного на потребу политического момента, а именно: опошления личности великого государственного деятеля, а через него уничтожение социалистической цивилизации.

Не откладывая в долгий ящик, заметим, что, будучи посредственным беллетристом, Рыбаков так и не смог постичь, что персонаж, лишенный движения, непосредственно не вовлеченный в конфликт, превращается в некое подобие робота. В конце концов так и произошло, поскольку автор лишил его сферы активной деятельности, то есть практического приложения своих сил, саморазвития. Более того, в романе нет четко обозначенных протагонистов героя, то есть почвы для противоречия как пружины сюжета. Поэтому уже на первых страницах этого вымученного и насквозь лживого сочинения образ Сталина исчерпал свою энергию, а далее лишь повторяется в своем негативном однообразии.

Об образе Сталина, каким его изобразил Рыбаков, много было говорено и писано. Одни критики разряжались призывами "святого возмездия и святого мщения", другие находили в нем много передержек и вранья, некомпетентных разглагольствований и художественной немощности. В 1988 году современный литературовед писал, как жестко воспринималась любая попытка критического анализа "Детей Арбата": "Характеристика Сталина дана по Троцкому, иногда даже с текстуальными совпадениями. Концепция - Сталин как посредственность - принадлежит Троцкому. И вот едва только я это сказал, тут же из зала раздается реплика: "Вы обвиняете автора в троцкизме!.." Можно привести и другие примеры, когда не успеешь определить, охарактеризовать явление, как ту же услышишь упрек, что ты обвиняешь автора и чернишь произведение"7. И то правда: тирания накаленного политическими страстями общественного мнения бывает не менее жестока и беспощадна, чем тирания власть предержащих.