— Чего вам?! — совсем неучтиво спросил Александр Фомич у директора. Работать мешаете, шляетесь только!
Володя подумал было, что Петрусь Иваныч накричит сейчас на «крестоносца», но директор не то что не рассердился, но, напротив, выказал полную терпимость и уважение:
— Александр Фомич, я к вам по делу. Вы помните, наверно, этого юного рыцаря, что прибыл к нам вчера из Питера?
— Ну и что? — по-прежнему был нелюбезен «крестоносец».
— А то, что я хочу определить его на месячишко под ваше бдительное начало. Пусть вам поможет — он парнишка смышленый, да и не хилый, как я вижу. Потаскает вам железки ваши, поддержит кой-чего, почистит, подметет, помоет. А то, я вижу, грязью вы здесь заросли. Ну как, идет?
— Не нужно мне никого! — был приговор Александра Фомича. — Сам я справлюсь! Будет тут вертеться под ногами! Уведите своего рыцаря, Христа ради!
— Но я очень вас прошу! — настаивал директор. — Нехорошо гнать от себя молодое поколение — это же смена ваша, надежда!
— Ваша это смена, а не моя! — был непреклонен «крестоносец». — Мне замены уже не будет! Все сейчас тяп-ляп, халтура да подделка! Не хочу с вами дела иметь!
Но Петрусь Иваныч был упрям, и скоро оружейник смягчился:
— Ну, так и быть. Оставляйте вашего родственничка, только, если он стибрит хоть винтик, я жаловаться не буду — так его высеку, как подмастерьев в цехах средневековых секли. Месяц сесть не сможет!
Директор улыбнулся и спросил у Володи:
— Тебя устраивает это условие?
— Да, устраивает! — твердо сказал Володя. — Я ничего не украду, увидите!
Когда директор ушел, «крестоносец», почесав всклокоченную голову, словно думая, что бы поручить Володе, вдруг резко нагнулся к куче оружия, выхватил с грохотом какой-то предмет, выставил его вперед на вытянутой руке и спросил:
— А ну говори, говори быстро! Что это я держу в руках?! Ошибешься три щелчка в лоб получишь, а правильно скажешь — мне десять пробьешь!
Володя сильно удивился вопросу и предложенным условиям игры, но, однако, уставился в предмет, протянутый Александром Фомичом. Это был длинный четырехгранный кинжал с блестящим щитком, надежно прикрывавшим рукоятку.
— Это кинжал... — робко начал Володя. — Кажется, для левой руки... дага, — и опасливо посмотрел на «крестоносца».
По неказистому, посконному лицу оружейника внезапно разлилась блаженная счастливая улыбка.
— А век, век какой? Говори!
— Шестнадцатый, похоже... — неуверенно сказал Володя.
Что тут случилось с Александром Фомичом! Он, преобразившийся, с горящими глазами, схватил Володю за уши, потянул за них с грубоватой лаской и просто заорал:
— Умница! Гений! Откуда ты все это знаешь! Чертовщина какая! Да неужто я не одинок?! А ну, давай, бей меня десять раз по лбу.
И Александр Фомич, словно сошедший с ума от внезапной радости, согнулся пополам, подставляя голову Володе, которому, однако, совестно было щелкать в лоб солидного по возрасту мужчину, и он вначале отнекивался. Но «крестоносец» решительно настаивал, и Володе ничего не оставалось, как пробить оружейнику десять щелбанов, хотя сделал это мальчик весьма деликатно. Но даже после этой процедуры Готфрид Бульонский не унимался:
— Нет, ну ты подумай! Такие познания! Нет, ты, Володя, не родственник этому паразиту Петрушке, будь он неладен! Я вижу в твоих глазах искру Божью, небесную! Ты — не ящерица, не рептилия, ты — человек, ты — рыцарь, я это сразу понял! И где ты познакомился с этим стервятником, с этим пожирателем падали?! Нет, вы не можете быть родственниками!
Володю немало удивили слова Александра Фомича. Он понимал, что оружейник говорит о директоре, но почему же так резко? И зачем он так хвалит его? За что? Подумаешь, он угадал назначение и вид оружия! Но ведь это так нетрудно! Посмотрел альбом, прочел подпись под фотографией — и все дела!
— Да, мы не родственники с вашим директором, — сказал Володя, которому было неловко слушать то, как поносили Петруся Иваныча. — Но за что вы так не любите директора? Мне кажется, он вполне приличный человек, даже благородный...
— Благородный??! — удивился Александр Фомич, даже присев от изумления. — И этого пройдоху, этого купчишку ты называешь благородным? Ну, мальчик, ты падаешь в моих глазах! Нет, ты попросту еще не знаешь, кто есть на самом деле этот Петрусь Иваныч! Да это барахольщик и сквалыга, спекулянт и жадина, сребролюбец и неуч, хам и подхалим! Впрочем, он соединил в себе все качества, что присущи нашим новым бизнесменам, рвущимся к почестям и богатству любой ценой!
Володя пожал плечами. Ему не хотелось верить в то, что он услышал.
— Да ведь Петрусь Иваныч всего-навсего директор будущего музея-заповедника. Не понимаю, как тут можно быть еще и спекулянтом, барахольщиком...
Александр Фомич рассмеялся громко и раскатисто. Поднял вверх свой почерневший от работы с железом палец, словно предлагая подождать минуту, быстро прошел к верстаку, минуты на две исчез под ним и вернулся к Володе с блестящими глазами и губами. Сильно запахло вином.
— Ты, конечно, — начал «крестоносец», — можешь на меня пожаловаться это твое дело, валяй, — но я все скажу... Этот наш директор, неизвестно кем назначенный быть руководителем музея, хочет сделать не музей, а балаган, способный давать одну лишь прибыль. Тут тебе и отель, и ресторан, и сауна с бассейном — и это в бывших винных погребах! Он уже сломал ползамка, перестроив его по собственному плану — старины здесь почти что не осталось. Зато дом вполне пригоден для приема богатеньких туристов! Есть деньги, причем немалые — милости прошу! Мы для вас устроим представление под названием «Плоцк-шоу»! Он даже тир здесь решил устроить для стрельбы из кремневых ружей! И цену уже определил — выстрел десять долларов!
— А что плохого в таком тире? — не понимал Володя гнева, душившего Александра Фомича. — Кажется, интересная затея.
«Крестоносец» воздел над головой свои голые волосатые руки, короткие и клешневатые.
— Матка Боска! — воскликнул он. — Я думал, ты смышленей, мой юный друг! Ведь Петрусь Иваныч из музейного оружия пулять будет! Из уникальных образцов! Представляю, во что превратятся все пистолеты и ружья, сработанные двести лет назад, после нескольких выстрелов! Да их стволы просто разорвутся! Ты думаешь, я не говорил директору об этом? Сто раз уж говорил, а ему плевать! Будет в музее тир — и все тут!
Александр Фомич, состроив на своем неказистом лице смешную гримасу и подняв вверх черный палец, снова убежал к верстаку, и на минуту его не стало видно. Вернулся «крестоносец» в еще более воодушевленном настроении, собираясь, как видно, продолжить критику директорских идей. Но Володе неприятно и неинтересно было слушать это — интересовало другое, а именно груды оружия, лежащие тут и там.
