— Да, ищу, — спокойно сказал мальчик, прислоняясь к стене рядом с Троллем. — Тебе, я вижу, тоже не спится? Замурованный рыцарь мерещится?
Иринка ответила, как показалось Володе, с издевкой:
— Нет, не рыцарь — ты мне мерещишься.
— Да, с каких это пор? — И добавил уже совсем грубо: — Рано что-то тебе ребята мерещиться стали. С куклами играйся...
Иринка постучала тонким пальчиком по своему виску и с тихим презрением сказала:
— Дурачок! — и подобно привидению скрылась в своей комнате.
А Володя, конечно, очень скоро осознавший, что сказал ужасную глупость, успокоил себя тем, что отомстил Иринке за насмешливый тон по поводу вещей, бывших для него самого почти что святыней. Ведь надо же бороться с неприятелем тем оружием, которое он сам и выбирает. Правда, успокоил себя Володя этим доводом не совсем, а поэтому еще долго ворочался в постели, позабыв о рыцаре с железным клювом.
***
— Скажи честно, — спросила мама утром, — ты тяжелой работы боишься?
— Нет, совсем не боюсь, — тут же ответил Володя, натягивавший брюки.
— А может быть, ты просто отдохнешь? Погуляешь в парке, почитаешь — в замке есть библиотека...
— Нет, — опять отрезал Володя, — я работать хочу. И Тролля тоже устрой, а то ей в голову, я вижу, всякая блажь лезет.
— Хорошо, вы будете работать, — кивнула мама, тщательно причесывавшая перед большим зеркалом в богатой резной раме свои пышные каштановые волосы.
Потом Володя, мама и Иринка, пользуясь планом, оставленным Петрусем Иванычем, отыскали охотничий зал, в котором ужинали вчера. Здесь пани Ванда, чопорная и важная, как осетр, предложила новым членам «замкового братства» легкий завтрак, после чего они пошли к директору, чтобы получить работу.
Кабинет Петруся Иваныча тоже размещался в замковом дворце, неподалеку от охотничьего зала. Путь к нему также определили по плану и вскоре подходили к тяжелой двери резного дуба, оказавшейся немного приоткрытой. Вдруг громкий, неприятно резкий голос обычно вежливого директора остановил Викторию Сергеевну. Голос доносился из кабинета, похоже было, что Петрусь Иваныч кого-то распекал, но подходить ближе было неудобно, так как не хотелось становиться свидетелем чьего-то унижения и директорской грубости. А слышалось вот что:
— Вы — старый осел и больше никто. Я вас предупреждал уже неоднократно прекратить свои идиотские опыты, пока вы не уничтожили замок и всех нас вместе с ним! Но вам угодно было наплевать на предостережения, так знайте: то, что случилось этой ночью, произошло с вами последний раз! Другого раза не будет! Я вас выгоню вон из замка, метлой выгоню и не посмотрю на ваши седины! А теперь идите!
Раздалось невнятное бормотание, словно пытались оправдаться, но тут же скрипнула дверь, и, к великому удивлению Виктории Сергеевны, Володи и Иринки, из кабинета буквально выбежал горбун Станислав Сильвестрович Ржевусский. Лицо его, сморщенное, жалкое, искажала гримаса страдания. Он почти что плакал и, увидев свидетелей своего позора, стоящих в коридоре, закрыл глаза ладонью и, проходя мимо, пробормотал:
— А, Иисус Мария, Иисус Мария!
Оробевшие, сконфуженные «петербуржцы» стояли и не знали, что им делать. Наконец мама, покусав в раздумье губы, решительно сказала:
— Заходим! — и постучала в дверь кабинета директора Плоцкого замка.
Они зашли, услышав «войдите», и Петрусь Иваныч, простирая к ним руки, встал из-за широкого стола, радушно приветствуя своих гостей, и Володя подумал: «Да неужели этот джентльмен мог всего три минуты назад так безобразно отчитывать старика?»
— Я рад, я счастлив! Заходите! Заходите! — полилось из его медоточивых уст. — Как спали? Как завтракали? Что, уже и поработать хотите?
И директор минут пять говорил все в том же духе, так что Володе даже стало противно слушать его пустую болтовню. Он стал рассматривать убранство кабинета, украшенного куда богаче, чем охотничий зал: картины, оружие, включая два полных рыцарских доспеха, что понурились забралами шлемов по углам большой комнаты, изделия из бронзы, мрамора — чего здесь только не было!
Но особенно Володю поразило то, как раздвинулась резная дубовая обивка стены, образовался проход, оттуда вышла жена директора Эльза Жоржевна, не в брюках, как вчера, а в богатом платье с блестками и с ожерельем на открытой шее.
— Здравствуйте, — сказала она с видом величественным и довольным из-за того, наверно, что уловила впечатление, произведенное своим неожиданным появлением.
— Не пугайтесь, — сказал директор, — это не привидение, а моя жена. Просто спальные комнаты у нас совмещены с кабинетом этим секретным проходом. Так удобно работать. А, кстати, — очаровательно улыбнулся Петрусь Иваныч, — призрак вас не беспокоил?
— Не беспокоил, — отвечала мама, — и мы на него при этом не в обиде. Впрочем, вы вчера нас так заинтриговали, что я теперь не против познакомиться, если ваш призрак будет себя вести, как подобает джентльмену.
Директор снова улыбнулся:
— Еще не все потеряно, Виктория Сергеевна! Не все потеряно! — И тут же он словно осекся, принял деловой вид, порылся в своих бумагах. — Вам нужна работа, нужна работа... — машинально, про себя, говорил он при этом. — С вами, Виктория Сергеевна, у меня нет проблем — вас Эльза Жоржевна отведет сейчас в наши фонды и покажет коллекцию, а также тематико-экспозиционный план. Так что вы приступите к работе уже через несколько минут. А вот ваши дети, ваши дети... — И Петрусь Иваныч снова глубоко задумался, а пока он думал, заговорила Иринка с отчаянной слезой в голосе:
— Вы меня, пожалуйста, простите, но я вам скажу... я не дочь Виктории Сергеевны, вы что-то путаете... я просто дружу с Володей, и в этом ничего такого нет... — И замолчала.
Володя покраснел, пожалуй, больше, чем сама Иринка или смущенная мама. «Ну что за дура?! — подумал он в сердцах. — Не хочет быть моей сестрой, что ли?». А любезный Петрусь Иваныч, ничуть не смутившись, понятливо закивал:
— О мадемуазель, я все понял, все понял и прошу меня простить. Вам, Ирочка, я следующее место назначаю: идите с Викторией Сергеевной и будьте ей помощницей, своего рода лаборанткой. Работа непыльная — пыль, где надо, вытрите, — за каламбур простите, — коробочку с места на место переставите, этикеточку клейком намажете. Согласны?
Иринка улыбнулась благодарной и счастливой улыбкой:
— Да, да, согласна!
— Вот и прекрасно! Ну, а с вами, юноша, — сказал он, с улыбкой глядя на Володю, — дело посложнее. Хотел я вас археологу Ковчуну отдать, чтобы вы поковырялись в землице плоцкой, но он мне сегодня утором сцену уже устроил: зачем-де замку еще один археолог... короче, обижен человек. Так что отправлю я вас на помощь оружейнику нашему, Захарову Александру Фомичу...
