Ссора эта как будто бы утихла, и говорили даже, что великий князь, не желая дробить поместье Плоцкое, пообещал Андрею землю в другом конце своей земли. Раза два Владимир брата прямо в замке принимал и говорил всем, что оставит младшего в твердыни со всеми слугами до тех пор, пока не выйдет дарственной на землю от Великого. Мне же велели отпустить из кладовых и кубки серебряные, и тарелки, и прочие приборы, и скатерти, а из подвалов и погребов вино и мясо, и масло, и прочее, необходимое для жизни молодого князя. Отвели ему как будто под жилье и башню замка северо-восточную, но, что странно и уму непостижимо, я самого меньшого брата в глаза не видел. Князь старший, хозяин замка, говорил, что брат впал в какое-то уныние и из башни не выходит. И суесловят в замке языки о том, что Андрей убит, но другие утверждают, что старший князь охотно показывает младшего всем желающим через потаенное оконце. И многие уж говорили, что своими глазами видели Андрея сидящим за столом в излюбленном своем доспехе боевом. Так что остается полагать, что младший князь по-прежнему гостит в нашем замке на кормах у брата старшего. Но другие утверждают, что уж бродит по ночам тень Андрея в облаченье боевом, стенает жалобно и страх наводит смертный на каждого, кто дух умершего узрит. Мне же, хвала Всевышнему, тени этой покамест видеть не доводилось, да к тому и не стремлюсь. Убереги Господь!»
Не только в содержании зачитанного архивариусом документа, но даже в его глухом, шепелявом голосе, в манере говорить, крылось что-то страшное, запредельное, не от мира, как говорится, сего. Володя к концу чтения буквально помертвел от ужаса, незаметно втекшего в его сознание. Иринка, видел он, сидела с приоткрытым ртом и широко открытыми глазами. Да и все остальные сидели так, точно проглотили по теннисному шарику.
— Эльзочка, — раздался вдруг звенящий, взволнованный голос Петруся Иваныча, — прошу тебя, сходи в свой кабинет и принеси-ка папку с фотографиями сорок восьмого года по реставрации.
— Сейчас схожу, — поднялась Эльза Жоржевна, и Володя успел заметить, что сделала она это без охоты.
Когда жена директора ушла, архивариус сказал:
— Дело яснее ясного. Напрасно пани Эльза будет ноги топтать.
— Ничего, ничего тут пока не ясно! — нервно потирая руки, говорил директор.
Вдруг слово взяла мама, до этого молчавшая:
— Я многого еще не понимаю, но, кажется, вырисовывается интрига авантюрного романа.
— Для суперавантюрного, дорогая Виктория Сергеевна! — с азартом отвечал директор. — Простите, что не спешу вас просветить, — мы тут сами ничего не понимаем. Хотя я рад, что предоставил вам и вашим детям возможность быть свидетелями развязки, которую мы все так давно ожидали. А вот и Эльза с фотографиями! — потянулся он рукой за папкой, переданной ему вошедшей женой.
Он быстро развязал тесемки и стал рыться в ворохе фотоснимков в то время, как реставраторы старинной живописи Витя и Марина, археолог Ковчун, пани Ванда встали со своих мест и внимательно следили за мелькавшими в ворохе фото пальцами директора. На месте остались лишь бывший «крестоносец» да Станислав Сильвестрович, а также «петербуржцы».
— Ну вот, пожалуйста, нашел! — выхватил Петрусь Иваныч из папки несколько фотографий и даже победно поднял их над головой. — Только прошу всех сесть — фотоснимки пошлю по кругу. Порядок, господа, порядок!
Все неохотно уселись за стол, и Петрусь Иваныч, выждав минуту для эффекта, обращаясь преимущественно к «петербуржцам», заговорил:
— Члены замкового братства, конечно, помнят об открытии, сделанном реставраторами послевоенной поры. Для тех же, кто не знает, расскажу: когда они, желая произвести реконструкцию одного этажа северо-восточной башни, изучали галерею, то обнаружили заложенную дверь. — Директор остановился, нарочно делая паузу, чтобы подразнить слушателей. — Так вот, когда кирпичи были вынуты и вход освобожден, то перед вошедшими открылся небольшой зал, этакий залик, в центре которого располагался стол. И вот, представьте, реставраторы, как мне рассказывали, от страха попятились назад, потому что в этом темном помещении, освещенном лишь фонарем вошедших, они увидели сидящего за столом человека!
— Да, это истинная правда, истинная! — вдруг воскликнул Станислав Сильвестрович, поднимая вверх, как в присяге, два сложенных пальца. А Петрусь Иваныч, недовольный тем, что его прервали на самом интересном месте, поспешил продолжить:
— Вообразите сводчатое помещение, абсолютно неосвещенное, совершенная могила, и вдруг — человек, да еще за столом! Кого угодно страх прошибет!
Володя почувствовал, что обе его коленки начали быстро-быстро трястись, а директор рассказывал:
— Принесли побольше осветительных приборов, подошли поближе к сидящему незнакомцу, молчащему, как статуя, и увидели, что этот субъект сидит в полном рыцарском облачении. Сидит гордо так, с выпрямленной спиной, на стуле с высокой резной спинкой, а правая рука его на столе лежит, и пальцы железной рыцарской перчатки зажали ножку тяжелого серебряного кубка. Поза чрезвычайно живая!
— Господи, как страшно! — поежилась Эльза Жоржевна. — Как представлю себе эту картину, так мороз по коже продирает!
— Но это еще не все, не все! — азартно проговорил Петрусь Иваныч, наслаждавшийся произведенным на всех впечатлением. — Обошли реставраторы сидящего, постукали по латам и решили было, что кто-то ради шутки доспех боевой за стол усадил, пустой доспех. Решили приподнять забрало, чтобы убедиться в правильности такой гипотезы, — забрало, кстати, было выковано в виде длинного такого клюва птичьего. Ну вот, подняли, а из-под забрала глянули на них пустые черные глазницы черепа! Ну, каков эффект!
— Ой, я бы в обморок от ужаса упала! — сказала реставратор старинной живописи Марина.
— И я бы, пожалуй, тоже! — искренне поддержала девушку Виктория Сергеевна.
А Петрусь Иваныч, находившийся на седьмом небе от испытанного удовольствия при виде реакции слушателей, сказал:
— Уверен, что кто-нибудь из реставраторов на самом деле шлепнулся на каменный пол от страха. Но потом они, конечно, поступили как профессионалы: вызвали фотографов, всю обстановку зала тщательно засняли, затем при содействии органов (в то время без этого — никуда!) доспех осторожно разобрали. Скелет, понятно, в результате этих манипуляций развалился, и кости неизвестного рыцаря были преданы земле на Плоцком фамильном кладбище, где, говорят, еще лет десять назад можно было видеть скромный камень с номером вместо имени, дат жизни или эпитафии. Историю эту, ввиду неясности, широкой огласке предавать не стали, и историков недолго занимал вопрос, кем же был этот рыцарь, Рыцарь с железным клювом?
