— Проше, проше, заходите! — повторил Дроссельмейер свое приглашение и даже сделал пригласительный жест костистой рукой.
Петрусь Иваныч, обращаясь ко всем, по-прежнему торжественно сказал:
— Дамы и господа, позвольте вам представить нашу гостью и ее, так сказать, пажей. Рекомендую, Виктория Сергеевна Климова, специалист из Петербурга.
Володя очень удивился такому представлению и даже взглянул на директора: не шутит ли, желая посмеяться? Но Петрусь Иваныч, как видно, не шутил. Едва произнес он эти слова, как все присутствующие поднялись со своих мест и даже сделали несколько шагов по направлению к вошедшим.
— Виктория Сергеевна, — волнуясь, точно школьник на уроке, сказал директор, — я вам их сейчас представлю. Ну вот, к примеру, наш почтенный архивариус, Станислав Сильвестрович Ржевусский, — показал он в сторону горбуна, который приковылял поближе, взял руку мамы и, согнувшись еще ниже, поцеловал ее, мотнув своими длинными седыми волосами.
— Целую ручку, пани! — восторженно произнес старик, приоткрывая свой беззубый рот.
Тут к Виктории Сергеевне быстро подошла молодая женщина, радушно улыбаясь, протянула руку:
— Очень приятно, здравствуйте.
— Это Эльза Жоржевна, — поспешил пояснить директор. — Наш хранитель фондов и моя жена.
Виктория Сергеевна с удовольствием пожала ее руку, а в это время к ней уже спешил один лысый мужчина с сурово сведенными бровями и крепко сжатым ртом. Он выглядел раздраженным и недовольным и даже не собирался скрывать своего настроения.
— Здравствуйте, — коротко сказал он, пожав маме руку, и тут же ушел «на зады».
Директор, наклоняясь к маме, прошептал:
— Не сердитесь на него. Он наш археолог. Возможно, чуточку ревнует, как специалист, понятно. Фамилия его Ковчун Степан Петрович.
— Что вы, я не сержусь! — с очаровательной улыбкой успокоила директора мама, а тем временем к ней, пошатываясь, подходил «несвежего» вида мужчина в старых джинсах и вытянутой, линялой кофте, штопанной во многих местах. Даже Володя, стоявший позади мамы, почувствовал сильный запах вина, принесенный этим субъектом.
— Благородным! Несравненным! Тончайшим ценителям прекрасного! Короче говоря, петербуржцам низкий наш провинциальнейший поклон! — И мужчина, всклокоченный, небритый, но все-таки не отталкивающий вовсе, на самом деле низко поклонился прибывшим и представился: — Меня зовут Готфридом Бульонским, если хотите знать! Не верите! Эти люди, конечно, будут утверждать, что я просто Захаров и олух царя небесного, но это не так. В мое тело давно уже вошел или, говоря научно, трасплантировался дух вождя крестового похода! Я — рыцарь, я — крестоносец, но, если вам, сударыня, противно, то зовите меня попросту Захаровым, Александром Фомичом!
Вокруг раздались возгласы присутствующих, которые, должно быть, уже были знакомы с причудливой манерой «крестоносца» изъясняться, но стыдившихся за своего товарища перед незнакомыми людьми и тем более «петербуржцами».
— О господи! Опять! — схватилась за голову Эльза Жоржевна, и Володя услышал, как Петрусь Иваныч, покрасневший, но удерживавший на лице вежливую улыбку, взял Александра Фомича за руку и негромко сказал ему:
— Ну я же вас предупреждал! Не могли удержаться?
— Да, не мог! — вырвал свою руку «крестоносец» и, став мрачным, пошел к своему креслу, а директор с улыбкой снисхождения обратился к Виктории Сергеевне:
— Не судите строго. Это наш реставратор оружия, большой специалист, уникум. Настолько свой излюбленный предмет освоил, что невольно сжился с образом: рыцарем себя представил. Чудак!
— Вы напрасно извиняетесь, Петрусь Иваныч, — успокоила мама взволнованного директора. — Мне по душе оригиналы.
Между тем познакомиться с прибывшими подошли еще два члена замкового братства: молодой человек с бородкой, улыбчивый и приветливый, красивый и очень чистенький, и девушка с длинными распущенными волосами, тоже улыбавшаяся, просто сиявшая, как на именинах. Петрусь Иваныч при их приближении заулыбался тоже. Было видно, что юноша и девушка ему приятны.
— Вот наша молодая поросль, — заговорил директор радостно. — Витя и Марина, реставраторы старинной живописи. Они вам, если захотите, такую копию напишут, что не отличите. За ними глаз да глаз: смотри, подменят все шедевры!
Реставратор Витя, видно любивший посмеяться, понял директорскую шутку и весело поддержал его:
— Что вы, Петрусь Иваныч, льстите! Мы пока у вас лишь учимся: всего с десяток подменить успели, не взыщите!
— Ах, молодцы! — радовался снова Петрусь Иваныч. — Ну и мазилки у меня! Работают отлично, только все время жалуются, что мало им плачу! Обижаются!
Вдруг раздался голос археолога Ковчуна, сказавшего, не поднимая головы:
— А вы здесь всем негусто платите.
Володя заметил, что Петрусь Иваныч даже вздрогнул, услышав эти слова, хотел было промолчать, но все-таки сказал:
— Давайте-ка оставим разрешение проблемы этой на потом. — Но тут же заулыбался снова и сказал: — Всем представляю еще и Володю с Иринкой, детей Виктории Сергеевны. Ох, Виктория Сергеевна, совсем забыл представить вам еще и нашу кастеляншу и метрдотеля одновременно. Пожалуйста, пани Ванда, покажитесь нам!
Последней персоной замкового братства, не представленной еще гостям, была высокая пожилая женщина в фартуке и чепчике, очень худая, с застывшим оловянным взглядом, чопорная и важная. Володя не понимал, почему здесь так часто произносят такие непривычные слова, как «дамы, господа, пан, пани», но чувствовал, что в замке, наверное, иначе обращаться и нельзя.
— Я счастлива, — только и сказала пани Ванда, поклонившись, и снова отошла на место.
— Ну вот, — вздохнул Петрусь Иваныч, — церемония окончена, и теперь прошу новых членов замкового братства занять места за нашим охотничьим столом. Сейчас нам пани Ванда подаст легкий ужин. Прошу, прошу за стол!
И все стали рассаживаться за огромным овальным столом.
ГЛАВА 3
ЗАМУРОВАННЫЙ РЫЦАРЬ
Ужин на самом деле оказался легким: омлет с зеленым горошком и чай. Пани Ванда молча разливала его по маленьким чашкам и делала это так торжественно и неторопливо, будто хотела подчеркнуть, что никто, кроме нее, в этом замке не справился бы с разливанием чая столь же успешно. Негромко позвякивали серебряные (Володя был уверен в этом!) ложечки, слышались отдельные фразы сидевших за столом, тусклый свет люстры окрашивал скатерть в цвет чая, разлитого по чашкам.
Володя присматривался к членам замкового братства, которые с каждой минутой интересовали его все больше. Да, все они казались мальчику большими оригиналами и даже немного чудаками, однако ему страшно хотелось подражать поведению этих людей. Он догадывался, что оригинальность, право на то, чтобы выглядеть, говорить, поступать не так, как поступают остальные, это тоже сила, причем большая сила. А сила для Володи означала в одно и то же время смелость, поэтому он и завидовал сидящим перед ним людям, каждый из которых был уникальным, незаменимым, единственным в своем роде и, значит, мог не страшиться ничего.
