— Ну что ж, а пока мы у вас понежимся, — рассмеялась мама, а Петрусь Иваныч почтительно сказал:
— Я сделаю все для того, чтобы ваша командировка походила на отдых где-нибудь в Германии. Да вот мы и пришли — сейчас вы сами убедитесь в справедливости моих слов.
По узкой галерее стены они пришли в квадратное помещение, где на каждой из четырех сторон располагались по две двери. Бронзовые бра горели и здесь. Перекрещенные алебарды заполняли свободное пространство стен.
— Это башня? — спросил восхищенный Володя.
— Ты бесконечно прав, дорогой, — как-то возвышенно произнес Петрусь Иваныч. — Северо-восточная, вся отданная под отель. Теперь я у вас спрошу: на какую из четырех сторон света вы бы желали иметь вид? Порекомендую западные комнаты. — И директор показал рукой на двери. — Здесь солнца хоть и поменьше днем, зато из окон открывается прелестный вид на реку, поля и лес. Пейзаж в стиле Констебля. Не откажетесь ли пройти в свои апартаменты?
Мама, Володя и Иринка, пораженные приемом, промолчали в знак согласия, а Петрусь Иваныч, поставив чемоданы на пол, вынул из кармана два ключа, больших, с затейливыми бородками, сказал с вежливой улыбкой:
— Вот ключи от двух комнат. Вы, Виктория Сергеевна, с Володей будете жить вот в этом номере, а Ирочка — в соседнем. Все необходимое для быта вы найдете в номерах. Располагайтесь, а ровно через час я к вам приду, чтобы отвести в наш общий зал, так сказать, кают-компанию. Ключи вы будете хранить у себя и постарайтесь их не потерять. Итак, до встречи через час.
И Петрусь Иваныч, раскланявшись, ушел, а Володя толкнул тяжелую, обитую коваными полосами дверь, не забыв перед этим сказать Иринке: «А ну-ка, загляни к себе — потом расскажешь, как устроилась», но совершенно упустив из виду то, что девочке придется тащить свой чемодан самой.
Свет в номере горел так же тускло, как и в коридорах замка, но все-таки полумрак не помешал Володе и маме увидеть, что их номер имел сводчатый потолок, а стены — деревянную резную обивку. Мебель была сделана под старину, висели несколько картин в дорогих рамах, и тяжелые гардины мягкими складками ниспадали по краям высокого стрельчатого окна.
— Ну, как тебе? — спросил Володя у мамы, устало опустившейся в кресло, современное и удобное, несколько разрушавшее, правда, готический замковый стиль.
— Шикарно! Потрясающе! — тихо произнесла восхищенная мама. — Никогда не думала, что меня будут принимать, как, по крайней мере, баронессу.
— А почему бы и нет? — пожал плечами Володя, смело рассматривавший все убранство «апартаментов». — Ты что же, не стоишь его? Жаль только, что папка не видит. Почему ты не уговорила его поехать с нами? У них тут, видишь, работы полным-полно — все бы здесь переворочал.
Но мама не ответила.
Через полчаса Володя постучался в кованую дверь номера, занятого Иринкой, и с трудом услышал из-за толщины этой двери тоненькое «войдите», произнесенное девочкой. Володя прошел в ее комнату, оказавшуюся точно такой же, как и его номер. Иринка сидела перед своим раскрытым чемоданом и что-то разыскивала в нем.
— Ну, как тебе? — повторил свой вопрос Володя, но восхищенного ответа не последовало, вместо него Иринка вдруг сказала каким-то деревянным голосом:
— Знаешь, твоя мама стесняется меня. Зачем я только согласилась поехать с вами!
— Как... стесняется? — не понял Володя. — Почему?
— Она не знает, как меня представить, я же вижу. Боится, наверное, что люди, как та бабка, подумают дурное...
— Ну и дурочка же ты! — строго сказал Володя, плюхаясь на стул с высокой резной спинкой. — Увидела она что-то! Да и наплевать на всех! Хочешь, я буду каждому говорить, что ты — моя невеста? Я ничего не боюсь, а тем более мнения всяких глупых людей.
Но Иринка прервала его, тихо сказав:
— Попробуй, скажи только эту ерунду — сразу домой уеду. А впрочем, ладно. Просто грустно как-то. Ты уйди сейчас — я переодеваться буду. Какое бы платье мне надеть, не знаю. Там ведь разные светила будут... высший пилотаж...
— Белое надень, — буркнул Володя, вставая. — Тебе идет.
Его прекрасное настроение было испорчено.
А скоро пришел Петрусь Иваныч. Он казался еще более галантным и изысканным, чем прежде. В каком-то пестром нарядном пиджаке, с элегантным шелковым платком на шее он выглядел директором мюзик-холла или, по крайней мере, большого кинотеатра.
— Все собрались, все ждут. Вы готовы? Ну так идемте!
И снова те же сводчатые переходы, холодные и таинственные. Но вот они остановились напротив двери, и перед тем, как Петрусь Иваныч потянул за изящную бронзовую ручку, отлитую в форме дракона, он сказал торжественно:
— Счастливый день! Мы принимаем вас в наше замковое братство! Войдите!
Никто не понял, для кого же настал счастливый день, но по одному прошли в распахнутую директором дверь, очутившись в небольшом уютном зале, где в креслах, на диванах сидели примерно десять человек.
О, Володя сразу был очарован обстановкой этого необыкновенного зала! Его, пожалуй, можно было б назвать охотничьим, потому что со всех стен, словно вылезая из них, смотрели на присутствующих головы лосей, благородных оленей, косуль, кабанов, между которых поблескивало оружие: охотничьи кортики, шпаги, пистолеты, ружья. В углу, несмотря на то что на улице было лето, располагался огромный камин, и огонь в нем ярко пылал, освещая половину сумрачного зала. На полу и тут, и там лежали медвежьи шкуры, а с потолка, резного, дубового, прямо к большущему овальному столу спускалась массивная бронзовая люстра.
Какой бы необыкновенной ни казалась Володе вся обстановка замка, уже знакомая ему, зал этот поразил мальчика своей подчеркнуто театральной формой, как будто созданной специально для спектакля из средневековой жизни. И сидящие здесь люди выглядели не обыкновенными, настоящими людьми, а актерами, приглашенными сюда нарочно, чтобы поразить воображение, возможно, напугать, ошеломить людей из города автомашин, метро и телефонов.
— Проше, проше, заходите, пани, не тревожьтесь! — тяжело поднялся из-за стола довольно странный с виду человек, обращавшийся к Виктории Сергеевне, входившей первой и немного оробевшей при виде роскошного зала и сидевших в нем людей, похожих на актеров или даже на восковые фигуры столь неуместными казались они в этом средневековом интерьере.
Володе вначале показалось, что вставший из-за стола человек был карликом, но мальчик тут же понял, что ошибся. Нет, вышедший им навстречу был горбуном, согнутым в три погибели. Он к тому же был стариком, весь облик его и отталкивал, и привлекал одновременно. Что за чудная голова сидела на его приподнятых, подобно крыльям коршуна, плечах! Такой, именно такой представлял Володя голову кудесника Дроссельмейера: с очень длинными редкими седыми волосами, с горбатым носом, нависавшим над тонкими губами, с длинным выступающим вперед подбородком. А глаза! Что за глаза! Они, обведенные черными кругами, сидели в глубине глазниц, острые и быстрые, как кончики кинжалов. Одет был Дроссельмейер во все черное, даже рубашка и галстук были черными, и лицо, руки его на этом фоне казались мертвенно-бледными, точно старик давно уже болел, да и вообще собирался прожить не больше года.
