– А вы кто? Почему здесь? Кто вас сюда пустил?
Беня обернулся к пожилому заведующему складом, который безучастно наблюдал за его по-хозяйски уверенными действиями. Старик состоял на службе при двух властях, при царе был сыщиком, при советской власти – чекистом. По возрасту пошел на повышение и стал заведующим складом.
– Где у нас конфискат? – спросил Беня.
– Тама, во второй зале, – по-военному четко ответил заведующий и коричневым прокуренным пальцем указал на высокую дверь. – Третий и четвертый шкафы – верхнее зимнее.
– Головные уборы?
– Которы шапки – тоже в четвертом, на верхних полках, а шляпы, котелки – во втором.
Среди одежды, конфискованной и вывезенной с покинутых хозяевами домов, Беня отыскал Миронову новую бобровую шубу, но тот наотрез отказался ее одевать.
– Меня на первом же перекрестке прихлопнут из нагана, как буржуя. Или разденут в каком-нибудь глухом переулке, – объяснил Миронов. – А мне еще хочется увидеть, чем все это закончится. Нет-нет, мне что-нибудь простое и не новое.
Задача оказалась не из легких. Все найденное в богатых домах, но ношенное и утратившее первоначальный вид, сюда, на склады, не везли. Сосредоточенно порывшись в гардеробах и вконец отчаявшись, Беня вдруг заметил висящее на гвоздике не совсем новое и не броское пальтецо. Снял его, предложил Миронову.
Миронов поглядел на себя в зеркало и остался доволен. Удовлетворен был и Беня. Лишь пожилой заведующий складом возмутился:
– Ты, Бенька, мою одежку не шибко лапай!
– Не сердись, Степаныч! Так надо! – многозначительно ответил Беня. – Не понимаешь, что ли? Для конспирации! – и указал на бобровую шубу. – А себе возьми вон то пальтецо.
– И чем я тебе, Беня, так надоел? Хочешь, чтоб меня потемну где-нибудь пристукнули? – возмутился заведующий складом.
– Ну, так и подбери себе что-нибудь подходящее. В чем ходишь? Срамота!
– Ну-ну! Учи ученого! – примирившись с потерей, проворчал заведующий складом. – Хоть кисет с махоркой оставьте. В левом кармане.
На улицу они вышли неузнаваемыми. На Кольцове было новое кожаное пальто, широкий кожаный ремень перетягивал его в талии. И фуражка тоже была кожаная. Это была негласная, нигде и никем не утвержденная повседневная форма чекистов.
Миронов тоже выглядел непривычно. Пальто заведующего складом на нем словно бы помолодело и выглядело почти что новым. Долго мучился Беня только с головным убором для Миронова. Ни котелки, ни шляпы, ни картузы, которые они отыскали среди конфискованных вещей, никак не гармонировали с бедноватым пальтецом.
Перерыв почти гору самых разных головных уборов, Беня все же отыскал то, что Миронов не отверг – пушистый лисий малахай. Дорогую норку или того же бобра Миронов одевать решительно отказался, на малахай же не сразу, но все же согласился. Хотя и он был Миронову не очень к лицу.
В своей новой одежде Миронов выглядел совсем не богато, но зато привлекал внимание прохожих своей экзотичностью.
Идя по улице, Кольцов мысленно распланировал остатки своего дня. Прежде всего, он зайдет в «Метрополь» к Свердлову и подробно, без утайки, расскажет ему все о парижской эпопее с поисками бриллиантов. Там, в Париже, он еще раз убедился, что это была глупая и бессмысленная затея, изобретенная в московских кабинетах, которая не могла и не должна была благополучно закончиться. Лишь слепой случай, на который ни один разумный человек не может и не должен рассчитывать, помог им.
Не зная всех подробностей, Свердлов, вероятно, считает себя победителем. И, должно быть, гордится собой, своей проницательностью и настойчивостью, с какой уговаривал и в конечном счете уговорил Кольцова на этот безумный вояж.
Так вот, он теперь расскажет Свердлову, как все было на самом деле. Пусть знает: ни он, ни Кольцов, ни все те, кто был задействован там, в Париже, в этой операции, не могут, да и не имеют права гордиться своим успехом и считать себя победителями.
Победил бывший «медвежатник» и аферист Миронов. Но и он не может гордиться, потому что так до конца и не знает, какую огромную услугу он оказал молодой Советской Республике и лично Вениамину Михайловичу Свердлову. Миронов-то убежден лишь в том, что оказал услугу лично Кольцову, спас его от трибунала за потерю важных документов.
После визита к Свердлову он пойдет на Лубянку и попытается встретиться с Дзержинским. Если это сегодня не удастся, он попросит Герсона доложить Феликсу Эдмундовичу, что он в Москве, что он вернулся из Парижа, и хотел бы попросить Дзержинского, если возможно, выделить для него несколько минут.
Но Дзержинский, похоже, уже знает, что он вернулся. Кто-то же звонил в Петроград Комарову по поводу Кольцова. Скорее всего, эти звонки исходили от Дзержинского. Менее вероятно, что от Ксенофонтова. С ним Кольцов был мало знаком.
И третье. К вечеру надо будет устроиться в гостиницу. Для Кольцова это не представляло бы трудности, но с ним был Миронов. А гостиница принадлежала ВЧК и предназначалась только для приезжающих по делам в Москву чекистов, и поселяли их исключительно по соответствующим документам.
Впрочем, вопрос решаемый. Поселить Миронова в гостиницу ВЧК поможет Герсон. Это, бесспорно, в его силах.
Но день не заладился. Все дальнейшее происходило совсем не так, как распланировал Кольцов.
Во Втором Доме Советов Кольцов, оставив Миронова ждать внизу, поднялся на третий этаж. Нашел знакомую дверь с табличкой «Российский Советский Красный Крест». Постучал. Но на стук никто не отозвался. Тогда он внимательно оглядел дверь, может, где-то увидит кнопку звонка или цепочку от колокольчика. Но ничего такого не обнаружив, снова постучал.
Пробегающая мимо барышня с листочками бумаг в руках приостановилась возле Кольцова, спросила:
– Вам, верно, нужен Вениамин Михайлович? Его, к сожалению, сейчас нет. И вернется он не раньше, как через неделю.
И барышня помчалась дальше по коридору и исчезла за поворотом.
Кольцов стоял, размышляя. Не ждать же Свердлова в Москве целую неделю, чтобы сказать ему то, что он настроился сказать? Или, может, написать короткое письмо? А нужно ли? С глазу на глаз еще можно в чем-то убедить Свердлова, или уж, по крайней мере, доходчиво объяснить ему, что это – не та победа, которой может гордиться Свердлов. Потому что на самом деле победы нет. А как все эти его соображения будут выглядеть на бумаге? Вместо эмоций – восклицательные знаки?
И все же, когда он увидел возвращающуюся уже знакомую барышню, шагнул ей навстречу.
– Простите! Вы, вероятно, имеете какое-то отношение к Красному Кресту?
– Самое непосредственное. Я – референт.
– В таком случае, не затруднит ли вас передать Вениамину Михайловичу короткую записку?
