Он мог бы сказать больше, но многообещающее выражение его лица было красноречивее слов. Куда бы он ни взял ее с собой, она не разочаруется.
Дженни облизнула губы и сглотнула, улыбнувшись при виде того, как Тай сжал челюсти.
— Ты по пути не глянешь на расписание поездов? Я чувствую себя совершенно здоровой и готова ехать в Техас хоть завтра. Грасиела, ты ему напомни. Идите, вам пора.
Радуясь перспективе провести вечер с Таем наедине, Дженни теперь уже посмеивалась над тем, что Тай укрощает темперамент Грасиелы лестью и подкупом, а она добивается тех же результатов строгостью и требовательностью. Малышка достаточно умна и видит их обоих насквозь.
После того как Тай с Грасиелой ушли, Дженни велела приготовить ванну, осторожно разложила свое новое платье на одной из кроватей и провела пальцами по шуршащему шелку абрикосового цвета. Еще месяц назад мозоли у нее на руках цеплялись бы за гладкую ткань. Но теперь ей не приходилось каждый день возиться с неподатливыми коробками груза, и мозоли исчезли. Вчера в поисках, чем бы заняться, она взяла у Грасиелы пилочку для ногтей и привела в порядок собственные ногти. Улыбаясь, Дженни подумала, что, наверное, ад замерз, когда она взялась за эту пилочку, и с той минуты грешники дрожат от холода, вместо того чтобы мучиться от жара адского пламени.
Грасиела не была бы Грасиелой, если бы не купила кусок мыла, пахнущего розами, и Дженни решила воспользоваться этим мылом во время купания.
Короткая стрижка имела свое преимущество: волосы быстро сохли, тем более что этому способствовал сухой воздух пустыни. Стоя голая перед комодом, Дженни гляделась в стоящее на нем небольшое зеркало и зачесывала волосы со лба назад, чтобы так они и высохли.
Потом она взялась за предмет туалета, который в свое время дала клятву не носить, — за корсет. Посмеиваясь при мысли о том, как это Тай покупал подобное интимное приспособление, она повертела корсет в руках, согнула стальные пластинки, внимательно разглядела ленточки и кружева. Приложила к себе спереди. Но даже теперь она сомневалась, сможет ли носить эту дьявольскую штучку, хотя Грасиела уверяла ее, что без корсета новое платье будет плохо на ней сидеть.
Надев наконец белье, Дженни вернулась к прическе, довольная тем, что волосы высохли так, как она их уложила. Пальцы Дженни двигались вполне уверенно: скорее подчиняясь обыкновению, нежели признавая его, она годами тайно экспериментировала с гребнем и щеткой для волос. Волосы, ее собственные волосы, были тем атрибутом женственности, который она понимала и принимала. В порыве внезапного вдохновения она прикрепила на затылке веночек из искусственных цветов, создав некую видимость пучка.
Настала очередь розовой воды, также позаимствованной из запасов Грасиелы, после чего Дженни задумалась. Не будет ли нелепо, если она попудрит щеки, плечи и грудь? Так, слегка… Прежде чем переменить намерение, она успела напудрить лицо, шею и плечи, потом посмотрелась в зеркало.
Господи, да она стала совсем другой! Пудра приглушила зarap, зачесанные назад волосы открыли широкий, благородной формы лоб. Глаза в этот вечер оказались голубыми, как сияющее весеннее небо. Увлеченная этими переменами, до которых ей прежде не было дела, Дженни отщипнула розовый лепесток с цветка из ящика на окне и потерла этим лепестком губы, глядя в зеркало.
За несколько минут до возвращения Тая и Грасиелы она осторожно облачилась в свое шелковое платье абрикосового цвета, охваченная желанием посмотреться в большое зеркало и увидеть, красиво ли ниспадают бледно-зеленые ленты завязанного сзади банта, которым отделано платье; тот же бледно-зеленый цвет повторялся спереди в рисунке изящной вышивки у ворота, такой же была и широкая лента, опоясывающая платье под грудью.
Глядя на себя, Дженни думала о бабочке, которая только что вывелась из куколки, дождавшись своего срока. Но может быть, она, Дженни, больше напоминает так называемую ночную бабочку — особу определенного пошиба, одетую как леди?
Тай и Грасиела постучались, вошли — и замерли.
— Дженни! — выдохнула Грасиела. — Какая ты красивая!
Красные пятна выступили у Дженни на щеках, когда она подняла глаза на Тая и провела дрожащими пальцами по бедрам. Только заметив, как в его взгляде вспыхнул огонь, в значении которого не ошибается ни одна женщина, Дженни успокоилась. И все же…
— Я выгляжу как шлюха? — шепотом спросила она, жалея, что напудрилась и подкрасила губы.
— Ты выглядишь… как прекрасное видение, — хрипло пробормотал Тай. — Это платье словно твоя вторая кожа, а его цвет удивительно подходит к волосам.
Дженни вспыхнула от радости. Но Тай — мужчина, его суждению не до конца можно верить. И она повернулась к Грасиеле.
— Не слишком ли открыта шея? — спросила она. Никогда в жизни Дженни так не обнажалась. Грасиела обошла вокруг нее, поправила здесь, уложила складку там.
— Это такой фасон, — уверенно заявила она тоном опытной и понимающей хозяйки магазина готового платья.
Завершив полный круг, Грасиела отступила и, устремив на Дженни взгляд широко раскрытых глаз, в котором недоверие смешивалось с восторгом, произнесла негромко:
— О Дженни! Ты выглядишь так прекрасно. Настоящая принцесса.
— Ах, милая ты моя, спасибо тебе! — Дженни откашлялась, потом решилась посмотреть на Тая, который не двигался с места, словно врос в пол.
— Дженни! — Грасиела в нерешительности прикусила нижнюю губу, кивнула и дотронулась до медальона у себя на груди. — Можно я дам тебе на этот вечер свой медальон?
Это предложение, сделанное так застенчиво, ошеломило Дженни. Все время, пока они путешествовали вместе и терпели разные передряги, Грасиела не расставалась со своим медальоном. Никогда. Ни днем, ни ночью. Это было ее сокровище, главная ценность, единственное вещественное напоминание о матери.
Дженни заморгала и проглотила комок в горле.
— Для меня это большая честь, — с трудом выговорила она.
Усевшись на край постели, она ждала, пока Грасиела снимет медальон со своей груди и осторожно приколет к корсажу ее платья. Они долго смотрели друг другу в глаза, потом Грасиела быстро чмокнула Дженни в щеку и отошла к окну.
Дженни, открыв рот, поднесла к щеке ладонь. Если бы в этот вечер больше ничего особенного не произошло, она бы все равно запомнила его на всю жизнь. Грасиела ее поцеловала!
— Ладно, — сказала она, опуская голову и часто моргая. Неужели на глазах у нее слезы? Нет, конечно же, нет. — Где мой веер и моя сумочка? И где же сеньора Харамильо?
— Я слышу, как любезная сеньора поднимается по лестнице, — ответил Тай, все еще не сводя с Дженни глаз, и добавил глухо: — Бог мой, Дженни, я хотел бы, чтобы ты себя увидела. Ты просто… неотразима.
