Из ванной Марта вышла спустя час. Вопреки ожиданиям, напряжение никуда не делось, как не делась никуда и внутренняя дрожь, не покидающая ее в последнее время ни на секунду. Комната тонула в темноте. На ходу запахивая полы халата, Марта нашарила выключатель и едва не вскрикнула от испуга, когда услышала ехидное:
— …С легким паром!
Арсений, живой и на первый взгляд невредимый, сидел в кресле спиной к окну. Он смотрел на Марту внимательно и вместе с тем насмешливо. Грим черной тенью лежал у его ног.
— Я же просил тебя оставаться с Лысым. — В его голосе не было упрека, только лишь констатация факта. — Почему ты уехала, Марта?
Она тяжело вздохнула, присела на краешек кровати. Теперь их глаза оказались на одном уровне, и никто не мог помешать ей увидеть глубокие тени, превратившие его лицо в равнодушную маску.
— А я тоже просила. Я просила Лысого, чтобы он передал тебе, что мне больше не нужна твоя помощь, — сказала она, не в силах отвести взгляд от этого лица-маски.
— Лысый передал. — Уголки губ дрогнули в слабой попытке улыбнуться, но улыбки так и не получилось.
— В таком случае что ты здесь делаешь, Арсений?
— С недавних пор я здесь живу.
— В моей комнате?
— Так складываются обстоятельства. — Он пожал плечами, и Грим согласно рыкнул. — Тебя едва не убили в этом доме, Марта. Ты уже забыла?
— Тебя тоже.
— Я знаю, ради чего рискую, а ты знаешь, какую цену придется заплатить, если что-то пойдет не по плану? — Он говорил странное. Марта не понимала, и от этого непонимания в душе поднималась обида.
— У меня нет никакого плана.
— Нет? — Арсений подался вперед. Теперь уже он изучал ее лицо. И чтобы выдержать его пристальный взгляд, Марте пришлось собрать в кулак всю свою волю. — Хочешь сказать, что ты действуешь по наитию? Хочешь сказать, что ты не понимаешь, чем все это может закончиться?
— Я понимаю. — Он изменился. Как мог человек так измениться всего за один день? Нет, она не берет в расчет прошлую ночь — прошлую ночь вообще лучше побыстрее вычеркнуть из памяти, — но ведь должны же быть какие-то причины! — Я понимаю, чем это закончится. Ты сейчас встанешь и уйдешь к себе, а завтра уедешь из поместья.
— Да ладно! — Он насмешливо покачал головой. — Ты в самом деле веришь, что я тебя послушаюсь? Я уже все решил, Марта.
Глупый… Глупый и отчаянный. Он думает, что сумеет ее защитить, думает, что она достойна его защиты. А единственное, чего она достойна, — это презрения. Марта крепко зажмурилась, собираясь с силами. Пусть лучше так. Пусть он узнает всю правду, пусть возненавидит ее, но уйдет и останется жив. Она уже дважды едва не стала причиной его смерти. Больше такое не повторится. Она тоже уже все решила.
— Арсений, я должна тебе сказать… — Слова причиняли боль едва ли не более сильную, чем его враз заледеневший взгляд. — Тебе нет нужды присматривать за мной. После того, что я тебе скажу, ты и не захочешь…
Он молчал, ждал продолжения, а продолжить не было сил.
— Это я во всем виновата.
— Да? А в чем именно? — Арсений оставался спокоен, но пальцы его с силой сжали подлокотники кресла.
— В том, что ты едва не умер, в том, что два месяца провел в коме, а потом стал вот таким… Это все из-за меня. — Сейчас главное — не останавливаться, не делать себе никаких поблажек. — Макс считал, что я побоюсь, не прыгну, а я прыгнула. Я не хотела, не думала, что там, внизу, кто-то есть. Если бы я знала… Нужно было отвезти тебя в больницу, но мы испугались. Макс вызвал «Скорую» уже по пути… — Так все бессвязно и путано. Он не поймет…
— По пути куда? — Голос Арсения звучал глухо, но ни удивления, ни злости в нем не было.
— По пути домой. Ты не о том сейчас! Это из-за меня ты чуть не погиб пять лет назад… Мы оставили тебя там умирать. Ты был без сознания, истекал кровью, а мы сбежали.
— Я выжил.
— Да, ты выжил, но какой ценой…
— А ты? Какую цену заплатила ты, Марта? — Он смотрел на нее тяжелым, немигающим взглядом, и от этого взгляда сердце покрывалось ледяной коркой.
— Я ничего не заплатила. — Все-таки она наша в себе силы сказать правду. — У меня не хватило решимости. Я просто жила, каждую секунду своей жизни зная, что тебя больше нет.
— Я есть.
— О том, что ты есть, я узнала только сегодня, увидела фотографии в кабинете Лысого, он рассказал…
— Ты не знала?
— Ната сказала, что ты умер. Это она оплачивала твое пребывание в больнице, о твоем состоянии я узнавала только от нее. Кома, кома… никакой надежды на выздоровление. Я хотела тебя навестить, а она сказала, что тебя больше нет. Понимаешь? Она даже имени твоего мне не назвала, чтобы я не смогла прийти на твою могилу. Ната сказала, что это для моего же блага, что, если я узнаю твое имя, мне будет еще тяжелее. Я не понимаю, почему она солгала… — Марта сжала виски руками.
— Думаю, Ната хотела тебя защитить. Никто не верил, что я выкарабкаюсь. Навещать бесперспективного коматозника гораздо страшнее, чем навещать его могилу. Твоя бабушка в самом деле считала, что так будет для тебя лучше. Она не хотела тебя наказывать и надеялась, что ты со временем все забудешь.
— Я не забыла. — Марта убрала руки от лица, по-ученически сложила их на коленях. — Не проходило дня, чтобы я не думала о том, что совершила.
— Я знаю.
— Откуда? Откуда ты знаешь это? Откуда тебе знать, что думала Ната? — Она только сейчас поняла, что не так в их разговоре. Он вел себя так, словно и в самом деле уже все знал… — Ты знал, что это я? — Марта резко встала, хотела подойти к Арсению, но, натолкнувшись на его пристальный взгляд, отшатнулась, отступила к окну.
— Знал, — он кивнул, потрепал Грима по голове.
Она не стала спрашивать откуда, она спросила другое:
— И вчера? Вчера ты тоже уже знал? — Ей отчего-то было жизненно важно понять именно про вчерашний день. И не про день даже, а про ночь. Как же он мог с ней… зная, кто она такая, как поступила с ним пять лет назад?! Почему до сих пор пытается ее защитить?
— Знал. — Тяжело, опираясь на подлокотники кресла, Арсений встал, подошел к Марте. Теперь он был так близко, что она чувствовала его дыхание, но пропасть, их разделяющая, кажется, сделалась только глубже.
— Прости меня. — Она коснулась кончиками пальцев его небритого подбородка и тут же отдернула руку. — Я понимаю, что прошу о невозможном, но все равно… Арсений, прости меня, пожалуйста, если сможешь.
— Уже. — Он прикрыл глаза. Лицо его в этот момент было смертельно уставшим, он даже стоять без поддержки не мог — придерживался рукой за подоконник. — Раньше, наверное, у меня не получилось бы, но теперь… Я прощаю тебя, Марта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
