Как же они ненавидели его в этот момент, все трое! Ему даже не было нужды видеть их ауры, чтобы почувствовать эту ненависть. Только у Марты аура светилась ровным золотистым светом, и даже дымно-серая диадема поблекла от этого свечения.
Что же это за чертовщина такая? Метки были у всех присутствующих, за исключением Зинаиды. Даже над его собственной головой колыхалось это серое нечто. Арсений отчетливо видел его в зеркале, когда умывался. Что общего у всех этих людей? Что общего у него с ними? Это точно не кровные узы. Может, дело в доме? Теперь, когда он стал совладельцем поместья, кто-то неведомый пометил и его? Логично, но не сходится. У Наты не было никаких меток, а она являлась единственной хозяйкой Парнаса. Опять же, у садовника метка есть, а он уж точно не живет в доме.
Надо думать, просчитывать варианты, потому что интуиция даже не шепчет, а криком кричит, что эти метки что-то значат. Возможно, что-то очень важное…
После пикировки и выяснения, чьи адвокаты круче, страсти за столом поутихли, а наследники погрузились в задумчивое молчание. Расходились тоже молча, лишь обменявшись на прощание многозначительными взглядами.
С Мартой Арсений встретился уже в парке, во время утренней прогулки с Гримом.
— Ну что? — спросила она нетерпеливо.
— Похоже, ничего, — Арсений пожал плечами. — Никого из них не сразило наповал твое появление.
— Может быть, это не они? — В ее голосе послышалась надежда.
— Может быть. — Арсений подобрал с земли ветку, швырнул ее Гриму. — А может быть, он просто уже все знал. Я тут подумал, что убийце ничего не мешало заглянуть в погреб. Он заглянул, а там никого нету…
— Кто — он? Ты думаешь, это был Илья? — Марта наблюдала за резвящимся Гримом, а на Арсения не смотрела вовсе.
— Это гипотетический «он», бесполый. Но, согласись, было бы глупо столько времени оставаться в неведении, если можно убедиться в том, что дело сделано. Стоило сразу об этом подумать.
— То есть ты по-прежнему подозреваешь кого-то из них? — А вот теперь она заглянула ему в лицо. От ведьмовского света ее глаз не спасали даже желтые стекла очков.
— Я подозреваю вас всех, — сказал он жестко.
— Нас?.. И меня тоже? — Марта выглядела растерянной и, кажется, даже обиженной. Актриса… — Я же не могла сама себя… И когда Эдик попал в аварию, я была с Лысым.
Да, когда Эдик попал в аварию, она была с Лысым, но что могло помешать ей испортить рулевое управление заранее?
— А что там с наркотиками? — Арсений предпочел проигнорировать ее вопрос. — Эдик в самом деле приторговывал кокаином?
— Я не знаю. — Марта отвернулась, поддела носком ботинка листья, сорванные минувшей бурей. — Макс торговал. Когда Ната перестала давать ему деньги, чтобы продержаться на плаву и заработать деньги на дозу, он стал драгдилером.
— Может быть, ты в курсе, где он хранил товар?
— Нет. — Марта покачала головой. — Не думаю, что в доме. Может быть, где-то в подсобных помещениях или… — Она замолчала.
— Или где? — насторожился Арсений.
— Не знаю. — Марта врала и даже не особо заботилась о том, чтобы ложь ее была похожа на правду. Она о чем-то догадалась, но не хочет делиться этой догадкой с ним. Ладно, он разберется сам. Сдается ему, что именно наркотики стали причиной смерти одного и едва не отправили на тот свет второго.
— Не знаешь. — Арсений невесело улыбнулся, подозвал Грима. — Марта, я должен буду уехать по делам. Это ненадолго, к вечеру я вернусь. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей?
— Я не наделаю глупостей.
Ее улыбка была такой же неискренней, как и ее слова. Он бы взял ее с собой, но информация, которую ему предстояло получить, являлась слишком деликатной, чтобы раньше времени делиться ею с Мартой. Лысый позвонил полчаса назад и сообщил, что нарыл кое-что очень интересное, настолько интересное, что по телефону и не расскажешь. Друг назначил встречу не где-нибудь, а в здании, где располагался фонд Саввы Стрельникова. «Крысолов, надо бы поднять кое-какие архивы, но меня туда не пустят, а ты теперь вроде как хозяин. Приезжай, друг! Это будет настоящая бомба, обещаю!»
Вот так, его ждала настоящая бомба, ради которой придется ненадолго оставить Марту без присмотра, но по-другому никак.
— Я очень тебя прошу, — Арсений хотел взять ее за руку, но в последний момент передумал, лишь коснулся рукава куртки, — не предпринимай без меня ничего, не лазь по чердакам, подвалам, погребам, не общайся с родственниками. А еще лучше, запрись в своей комнате и не выходи до моего возвращения. Обещаешь?
— Обещаю. — Она не смотрела ему в глаза, она смотрела на его побелевшие от напряжения пальцы. — А ты?
— Что — я?
— Ты обещаешь быть осторожным?
— Со мной ничего не случится.
Волнуется? За кого: за него или за себя? И ведь не понять ничего, не прочесть по лицу. Снежная королева…
— Береги себя, Арсений. — Робкая улыбка коснулась ее губ всего на мгновение, но мгновения этого Арсению хватило для того, чтобы вдруг понять — Марта боится. Боится не его, а за него… Он еще не знал, что делать с этим внезапным озарением, но на душе, измотанной событиями последних дней, посветлело.
— Все будет хорошо. — Все-таки он коснулся ее руки, сжал в ладони холодные пальцы и тут же отпустил. — Я скоро вернусь, обещаю!
Творец, 1962 год (Урания)
Лала была слишком хитра, чтобы ненавидеть его в открытую, но Савва все чаще ловил на себе ее удивленные, полные сомнений взгляды. Наверное, яд уже давно должен был подействовать, наверное, она устала ожидать вдовства. Время пришло!
Это был изящный и одновременно опасный план. Для всех Лала, неверная жена и мотовка, должна просто исчезнуть, сбежать с любовником на край света. Для всех, но на самом деле…
Савва сам себе боялся признаться в задуманном, одновременно верил и не верил купленным в букинистической лавке старым оккультным книгам и собственным горячечным снам. Ему снились музы, они приходили каждую ночь, обступали кровать, смотрели с укором, шептались о чем-то непонятном. Савва знал, чего они ждут от него. Жертвы! На сей раз настоящей, из плоти и крови. На сей раз той, которая посмела бросить им вызов, несдобровать…
Несладкий кофе, крепкий до черноты, — единственное, что позволяла себе на ночь его коварная Мельпомена. Крепкий кофе не тревожил ее снов, так же как и угрызения совести. Сорок капель из хрустального флакона достаточно для того, чтобы Лала умерла почти безболезненно. Савва не был садистом, не желал мучений даже такой, как она. Сорок капель — и будущее раскроет для него свои объятия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
