Во время первой мировой войны он был офицером в силезском кавалерийском полку. После войны, закончив учебу, устроился в министерство иностранных дел. Работал секретарем германского посольства в Праге, затем — в Константинополе, позднее стал вице-консулом в польском городе Катовицы. В 1932 году по желанию фон Мольтке, который стал послом в Варшаве, Шелия был переведен в столицу Польши на должность секретаря посольства.
— Я ненавижу свою жизнь в Польше, — не раз жаловался Вольфгангу фон Шелия. Однако работал он в Варшаве успешно.
Ему нельзя было отказать в тонком чутье и осторожности. Будучи близким другом германского посла в Варшаве, благодаря своим большим связям и ловкости Шелия стал очень важным лицом в посольстве. Он был принят в домах многих руководителей страны.
Однако Вольфганг видел, что фон Шелия, человека светского, гнетет несоответствие между его происхождением и его небольшой, даже жалкой, по словам самого Шелия, должностью. Мысль о том, что с 1924 года он дальше секретаря посольства не смог продвинуться, доводила фон Шелия до бешенства.
Фон Шелия ненавидел коммунистов, но почти так же, да еще с оттенком аристократического пренебрежения относился к фашистской черни. Он презирал фашизм, зло высмеивал германских нацистов и их главаря-ефрейтора.
В том, что его новый друг — зубастый и хищный волк, Вольфганг убеждался не раз. Он неплохо изучил своего друга. А тот и предположить не мог, что Вольфганг, этот преуспевающий коммерсант, приятель многих аристократов, — убежденный антифашист, советский разведчик.
Шелия часто приглашал Вольфганга в свой служебный кабинет, раскрывал перед ним все политические и дипломатические карты, во всем советовался с ним и даже поручал ему составлять свои доклады для министерства иностранных дел.
«С первого дня нашего знакомства, — докладывал Вольфганг в Центр, — Шелия информирует меня обо всем, что ему кажется важным. Это и политическая информация, и личные интриги, и денежные истории, и его собственные конфликты с женой и прислугой. Свои сведения он сообщает мне и в посольстве и на квартире. Документы, которые меня интересуют, он или прочитывает вслух, или разрешает мне читать их самому. Так как он сознает, что нарушает этим свои служебные обязанности, то обычно говорит: «Возьмите в руки газету для предосторожности. В случае, если кто-нибудь войдет, прикройте ею телеграммы…»
Шелия доверял Вольфгангу. Большую роль в этом сыграло тщеславие дипломата, его желание всегда иметь под рукой единомышленника, внимательного слушателя и умного советчика. Острые критические замечания «коммерсанта» о существующем в Германии режиме доставляли фон Шелия огромное удовольствие. Но, конечно, больше всего Шелия ценил глубокие познания Вольфганга в вопросах международной политики.
Одним словом, Шелия считал Вольфганга очень способным и умным человеком, который так же ненавидит большевиков, как и мелкую буржуазию, и о котором еще нельзя даже точно сказать, какой пост он сможет в дальнейшем занять в это, по словам Шелия, смутное для Германии время…
Немецкие дипломаты в Варшаве еще только подумывали о вступлении в национал-социалистскую партию. А Шелия, вернувшись из поездки в Германию, пригласил к себе Вольфганга и бросил ему с усмешкой на колени свой нацистский партийный билет и удостоверение командира штурмового отряда. Свое вступление в нацистскую партию и СА Шелия в течение нескольких месяцев скрывал от друзей и даже от посла. Он доверил эту тайну лишь Вольфгангу.
Вскоре началось массовое вступление работников посольства в нацистскую партию. Несколько коллег Шелия пришли к нему в кабинет с вопросом, не хочет ли и он вступить в партию. Кое-кто из них втайне думал, что аристократ Шелия откажется и тем, к их радости, повредит себе. Выслушав визитеров, Шелия величественно взглянул на них и, достав из сейфа нацистский партийный билет, надменно заявил:
— Этот вопрос я разрешил еще в Германии. И, кстати, намного раньше вас, господа!.. Хайль Гитлер!..
Однако отношения с руководителем национал-социалистской организации немецкой колонии в Варшаве Бюргамом у аристократа Шелия были одно время довольно натянутыми. Лишь благодаря своему удивительному искусству льстить Шелия удалось расположить этого местного фюрера к себе.
Но Вольфганг видел: Шелия предпочитает поддерживать широкие связи среди тех германских дворян, которые совсем не в восторге от гитлеровского режима.
И такой человек, как Шелия, стал, не зная этого, очень ценным источником информации для Вольфганга с первых дней своего знакомства с ним.
Ранним мартовским утром тридцать шестого года Вольфганг, как обычно, зашел в служебный кабинет фон Шелия.
— Какие новости?
Взъерошенный фон Шелия был явно не в духе:
— Этот истерик фюрер сходит с ума… Через двадцать четыре часа он пошлет войска в Рейнскую область. Правда, командование частей еще не получило приказ, но мне-то он известен…
Послушав еще минут сорок, как Шелия ругает гитлеровское правительство и нацистскую партию, Вольфганг вспомнил об одном якобы неотложном деле и стал прощаться. Нужно было срочно сообщить о планах Гитлера в Москву…
— У нас нет территориальных требований в Европе. Мы точно знаем, что европейскую напряженность нельзя разрешить путем войны, — заявил Гитлер на следующий день, 7 марта, на заседании рейхстага. Но а тот же день на заре три гитлеровских батальона осуществили оккупацию демилитаризованной Рейнской области.
Увидев, как легко удалась ему эта операция, Гитлер торжествовал. Его аппетит к захвату новых земель разгорелся еще сильнее.
Хорошо понимая, какую большую пользу Советскому Союзу могут принести сведения, полученные от Шелия, Вольфганг хотел, чтобы дипломат помогал ему в борьбе с нацистами.
В Варшаве Шелия жил с женой и двумя дочерьми. Любил театр, охоту и певичек. Он рассчитывал со временем стать наследником имения своих родителей. Его состояние исчислялось бы тогда почти полумиллионом марок золотом. Но с точки зрения Шелия, который постоянно приравнивал свои жизненные потребности к условиям жизни высшего дворянства, такое состояние было весьма недостаточным. Шелия постоянно нуждался в наличных деньгах.
Вот почему, продав в начале тридцать седьмого года принадлежавший ему в Вене доходный дом за 350 тысяч шиллингов, Шелия перевел в Берлин для отвода глаз германской финансовой инспекции лишь 150 тысяч шиллингов, а остальные 200 тысяч шиллингов припрятал, чтобы положить их на надежный текущий счет за границей. Вспомнив о том, что Шелия скрывает эту свою проделку от всех сослуживцев и в то же время рассказал о ней ему, Вольфганг усмехнулся. Он был доволен: Шелия доверял ему больше, чем своему другу-послу.
