Читаем без скачивания Зона заражения-2 - Александр Афанасьев

– Да, знаю.

– Тогда слушай, ахи…

Через некоторое время Алербеку принесли еду.

Еда была халяльная, ее привозили на больших судах снабжения – питались на вышках лучше, чем в большинстве мест по побережью Каспия. Конечно, некоторые мусульмане сомневались, что восстановленное мясо есть халяль[134], но было не до жира, так что ели и такую.

Сегодня на ужин… точнее… у миски еды для ночной смены платформы не было подходящего названия – короче, ему принесли большую миску восстановленного картофеля с восстановленным мясом коровы и подливом.

– Эй, брат… – позвал Алербек дежурного, – подойди сюда.

Дежурный… один из многих, кого набрали для работы на платформе, невысокий, кривоногий, с глазами-щелочками и редкой бородкой, подошел ближе.

– Ла иллаха Илла Ллагъ, – сказал Алербек.

– Мухаммед расуль Аллагъ, – тут же ответил дежурный.

– Оживляет масджиды Аллагъу тот, кто дает салам, вносит закят и не боится никого, кроме Аллагъа.

– Может быть, такие окажутся в числе идущих верно, – закончил фразу посыльный.

– И те, кто был преступными, окажутся в числе потерпевших ущерб, – сказал Алербек, – ты знаешь, брат, о том, что в той комнате наша сестра?

– Нет, брат.

– Они тиранят ее только за то, что та уверовала в Аллаха Всевышнего и помогала правоверным мусульманам чем могла.

Тот, кто принес еду, с сомнением посмотрел на дверь.

– Она знает Ильяса Праведника и много помогала ему. Благодаря ей многие из наших братьев получили оружие.

В исламе было кое-что… это могло быть и спасением, и уязвимым местом, в зависимости от ситуации. Верность Аллаху со стороны любого, кто ее провозглашал, не могла быть поставлена под сомнение.

– Кто мы такие, если не спасем праведную сестру от рук тиранов?

Тот, кто принес еду, снова с сомнением посмотрел на дверь. Он давно был членом тайного ваххабитского джамаата, и ему было вполне комфортно его нынешнее положение – хотя если бы джамаат раскрыли, то, скорее всего, их бы убили и сбросили в воду. Это типичное поведение для членов тайных организаций, ведущих борьбу, – привыкшие к борьбе в подполье, они крайне неохотно переходят к открытой борьбе. Пусть даже открытая борьба и является необходимым финалом борьбы тайной.

– Не бойся гнева тиранов, – упрекнул его Алербек, – бойся одного лишь Аллагъа.

– Я не боюсь тиранов, – сказал посыльный.

– Тогда скажи всем нашим, пусть будут готовы.

– Когда начинаем?

– Когда сюда приедет хозяин. Давно пора воздать по заслугам этому лицемеру и тирану всех мусульман…

Хозяин приехал только под утро. С немногочисленной – а многочисленную просто не поднял бы вертолет – охраной он спустился вниз.

Дядя, который шел с ними, подозвал племянника.

– Расскажи нам Алербек, здесь все тихо? Ничего не происходило?

Алербек пожал плечами, на его лице было тупое и покорное выражение.

– Да, дядя… – сказал он, – я совершил два обязательных намаза и немного поел.

Дядя похлопал его по плечу.

– Молодец. Иди, отдыхай…

Алербек Валиханов спустился к кубрику, где они отдыхали в промежутках между сменами. Он шел спокойно и уверенно и сам впервые за много месяцев чувствовал себя в своей тарелке. Он был самим собой, ему не надо было притворяться и делать вид, что добро – это зло. Он знал, что он должен был сделать, собирался сделать это и полагался лишь на Аллаха Всевышнего.

Достаточно нам Аллаха, он – прекрасный хранитель.

Он думал, что в кубрике никого нет, но там был Мамаджон, он лежал на кровати, смотрел непотребный журнал и занимался… в общем, он занимался харамом. И не смутился, даже когда вошел Алербек, но харамом при этом заниматься перестал.

– Эй, брат, я думал, ты на посту…

Не обращая внимания, Алербек прошел к своему отсеку и отомкнул ящик. Отсек представлял собой пространство примерно два метра на два метра на метр, там было место для полки как в железнодорожном вагоне, где можно было поспать, и запирающегося на замок большого ящика, где можно было хранить личные вещи, оружие и часть снаряжения. По заведенному здесь порядку индивидуальное оружие хранилось охранниками в таких шкафчиках, а коллективное – от пулемета и мощнее – на постах, в водонепроницаемых ящиках…

– А я сказался больным… этот ишак поверил. Не обижайся, Алербек, но твой родственник – тот еще ишак…

Алербек достал из своего ящика пулемет «РПК-204» и примкнул к нему магазин. Передернул затвор… первый патрон из пятидесяти ушел в патронник.

– Э… брат, давай в картишки перекинемся, если ты пришел. Деньги есть?

Алербек выбросил левую руку – и Мамаджон захрипел, царапая горло и пытаясь вырвать из него клинок…

– Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед Пророк Его… – сказал Алербек, утверждая торжество шариата, и добавил: – Аллах, да будет милостив к тебе, и да простит он твои многочисленные прегрешения брат. Я назову тебя в числе тех, к кому буду простить проявить милость. После того как стану шахидом…

Вооруженный охранник – вряд ли можно было придумать что-то более обычное и примелькавшееся глазу, чем это. А то, что он несет пулемет…

По пути к нему присоединились еще несколько буровых рабочих из тайного джамаата. Некоторые были вооружены огнестрельным оружием из тайников.

Никто не произнес ни слова, потому что понимали друг друга без слов, как и должно быть с людьми, объединенными общей целью и общей верой…

Нет Бога, кроме Аллаха!

В темном коридоре все стояли, сгрудившись, и не было даже ящика, за которым можно было бы укрыться. Лишь в самый последний момент охранник, стоящий крайним, заподозрил неладное.

– Сюда нельзя… стойте.

Алербек вскинул пулемет – и короткая очередь отбросила охранника назад. Не теряя времени, не меняя шага, он вышагнул за угол и тут же открыл шквальный огонь, просто водя стволом перед собой. Коридор представлял собой «трубу», в которой было не промахнуться, и даже рикошеты от стен находили цели.

– Аллах Акбар! – заорал он, перекрикивая рокот пулемета.

Когда барабан опустел и перед ним никого не было, только лежали вповалку тела кяфиров, он опустил пулемет и перехватил из-за спины надежный и знакомый «Витязь». Две пули из имевшихся в магазине двадцати пяти вынесли замок, он пнул дверь и шагнул внутрь, вскидывая оружие. Хозяин был там, он вскидывал оружие, а из-за его спины довольно скалился сам шайтан. Они выстрелили почти одновременно… Алербек пошатнулся, но устоял, а Салман Бадоев сложился пополам, после того как длинная очередь почти вся попала в него. Семь или восемь пуль сорок пятого калибра – после такого никто не выживет…

Салман Бадоев, один из могущественнейших людей на Каспии, владелец оружейного бизнеса, торговли и фабрик, нефтеприисков, долей в многочисленных фабриках в Имарате и Халифате, где трудились рабы, долей в наркопосевах, многочисленных точек Хавалы[135] по всему региону – упал на бок, дернулся один раз и замер…

Он был мертв. И что будет теперь – знал один только Аллагъ…

Впереди что-то зашевелилось… он поднял пулемет, но тут же опустил.

Это была она. Он сразу понял, что это – она. Та, с которой он говорил. Он и не представлял, какая она красивая. Лучше любой кафиры, которые дают себя снимать и эти снимки печатают в непотребных журналах, на которые все охранники смотрели и делали при этом харам.

Он никогда не думал, что бывают такие красивые мусульманки.

– Ухти[136]… – прохрипел он.

Каспийское море. Платформа. Раннее утро 02 октября 2037 года

Лодки с бойцами 22SAS ушли вперед.

Что касается всего происходящего, я просто не понимал, какого черта творится. Почему они стреляют друг в друга. Что, ко всем чертям, происходит?

Не было похоже, что они отражают нападение на платформу – внутри нее были слышны выстрелы. Не было заметно, что хоть один человек стоит на своем посту. На вертолетной площадке был вертолет, но мне с воды была видна только часть хвостового ротора и винты.

Я принял решение стрелять по всем, кого увижу, кроме бойцов САС, я помню, как они выглядят, но это проще было сказать, чем сделать. Стрелять снизу вверх – само по себе проблема, а с воды… Даже гиростабилизированная платформа не помогает – твое-то тело повторяет всю нестабильность лодки. Решил расстрелять видимую мне пушечную установку: и попрактикуюсь, и пристреляю винтовку.

Прицелился. Прицел примитивный, но крепкий и с хорошей сеткой, а баллистику триста тридцать восьмого я помнил наизусть и надеялся, что тут заряжен патрон армейского образца, а не какое-нибудь извращение на тему. Угол места цели большой, но расстояние небольшое, а триста тридцать восьмой на таком расстоянии летит почти как копье. Рискну – все-таки возьму на одно деление выше…

Я выстрелил, целясь не в саму пушку, а в прицельную систему, коробку с линзой. Попадание с первого же выстрела, я увидел, как брызнуло стекло. Ну, да, лапуа есть лапуа…