Первые сутки пребывания в Варшаве Коверда провёл в отеле «Астория», а затем, встретившись в условленном месте с К. Шипчинским, вместе с ним проследовал на улицу Бугай, где последний устроил его на частную квартиру Суры Фенигштейн, находящуюся в доме № 26.
На третий день своего пребывания в столице Борис Коверда решил посетить Консульский Отдел Полпредства СССР. Без труда войдя в здание под предлогом «получения там образования» или «устройства на работу», он стал заполнять необходимые документы. Но из разговора с чиновником понял, что шансов на этот вид деятельности в СССР у него, практически, нет.
Во время своего второго визита Борис выдвинул новую «версию»: он-де хочет ознакомиться с жизнью в СССР, для чего вновь получил соответствующие бланки, необходимые для оформления визы. Но так уж было угодно судьбе, что в одно из этих посещений ему удаётся увидеть П. Л. Войкова, зашедшего в Консульский Отдел. Но, растерявшийся от неожиданности его появления, Борис не смог выстрелить…
Осознав, что столь частые его появления могут вызвать подозрение у сотрудников полпредства, он решает более там не показываться, а значит, фактически, отказаться от задуманного. В то же время, он ежедневно просматривает по нескольку польских газет и русскую «За Свободу!». И вот, когда Борис уже осознал, что дело его с треском провалилось, в вечерней газете «Курьер Червони» за 3 июня 1927 года на глаза ему попадается краткое сообщение о том, что «советский посол П. Л. Войков» на днях собирается отбыть в Москву. (Как потом выяснилось, эти сведения оказались ложными!) Поняв, что само провиденье пришло к нему на помощь, Борис вновь укрепляется в своей мысли осуществить задуманный акт возмездия. Но уже не в здании полпредства, как предполагалось ранее, а непосредственно на Главном вокзале. Однако, не зная точно, когда советский полпред намерен убыть в Москву, он решает каждый день подкарауливать его на вокзале.
Утром 4 июня он отправляется на Главный вокзал, где узнаёт, что поезда на Москву отправляются ежедневно в 9 час. 55 мин. Начиная со следующего дня, Борис приходит на вокзал ко времени отправления московского поезда. Но ожидаемый им П. Л. Войков так и не появляется…
Утром 7 июня Коверда решил, что посетит вокзал в последний раз, так как все имевшиеся у него деньги вышли, а других средств к существованию он не имел. Поэтому, купив перронный билет на последние 20 грошей, он вышел на платформу…
По сложившемуся стечению обстоятельств именно в этот день П. Л. Войков должен был встречать Берлинский экспресс, в котором через Варшаву в Москву после разрыва дипломатических отношений между СССР и Великобританией следовал бывший Полномочный Представитель СССР в Великобритании А. П. Розенгольц. (Разрыв дипломатических отношений во многом произошёл из-за его шпионской деятельности!)
Прибыв на вокзал в сопровождении Заведующего хозчастью полпредства Ю. Григоровича, он, заметив в вагоне подошедшего к перрону поезда знакомые лица, отпустил Ю. Григоровича по служебным делам в город. Ю. Григорович ушёл, а П. Л. Войков вместе А. П. Розенгольцем, воспользовавшись стоянкой поезда, проследовали в привокзальный буфет. Выпив по чашке кофе, они вновь вышли на перрон. Было 9 час. 40 мин. утра.
Прогуливаясь под руку с А. П. Розенгольцем, П. Л. Войков назидательно говорил: «Чтобы узнать страну, надо прожить в ней несколько лет…»[136]. Но не успел он произнести последних слов, как раздался выстрел. Войков оглянулся, увидев, как человек в серой шляпе, низко надвинутой на глаза, движется в его сторону с оружием в руках. Следом за первым, последовал второй выстрел, а за ним и – третий! Розенгольца, как ветром сдуло – спрыгнув с перрона между двумя вагонами, он остался за спиной Бориса. Войков же резко бросился назад. Продолжая стрелять на ходу, Борис пробежал вслед за ним всего несколько метров, пока не израсходовал все патроны, имевшиеся в магазине пистолета. (Со слов самого Коверды, он произвёл 6 выстрелов, хотя ёмкость магазина его пистолета была рассчитана на 8 патронов.) В то же самое время П. Л. Войков, прислонившись спиной к вагону, открыл ответную стрельбу из своего Браунинга (судя по зав. № 80481 – мод. 1910 г.) именно тогда, когда Борис пытался перезарядить свой пистолет, в котором кончились патроны. Но, сделав в сторону Коверды всего два выстрела, П. Л. Войков стал медленно оседать, и без сомнения бы упал, если бы не был подхвачен проводником этого вагона – невольным свидетелем происходившего.
Звуки выстрелов были услышаны полицейскими, которые быстро прибежали к месту происшествия. Подчинившись их команде сложить оружие, Коверда положил свой пистолет на землю, после чего, не оказывая какого-либо сопротивления, добровольно подчинился их требованию последовать за ними. Когда на Бориса надевали наручники, захлопывавший их полицейский спросил, в кого он стрелял. Борис ответил: «В советского посла». «Жаль, что не в Троцкого», – последовал его ответ.
В то время как арестованного Бориса вели по перрону, из окна вагона А. П. Розенгольца доносились в его адрес крики проклятия от лиц, сопровождавших бывшего советского дипломата.
После того как Коверду доставили в привокзальный полицейский участок, туда почти сразу же принесли и положили на пол раненного П. Л. Войкова. Когда с него сняли окровавленную рубашку, Борис услышал, что из шести выпущенных в него пуль, две достигли цели. После оказания П. Л. Войкову первой медицинской помощи, его увезли в госпиталь Младенца Иисуса, где он умер в сознании в 10 час. 40 мин. утра…
По заключению судебно-медицинской экспертизы, произведённой профессором В. Грживо-Домбровским, было установлено, что:
«Посланник Войков скончался от огнестрельной раны левого лёгкого. Лёгкое было прострелено, и произошло внутреннее кровоизлияние в размере 3600 кубических сантиметров. Выстрел был дан из короткого огнестрельного оружия среднего калибра. Являющийся вещественным доказательством Маузер мог быть этим оружием. Кроме этой раны, Войков был ранен спереди в правый бок. Рана эта не нарушила кровеносных сосудов и была лёгкой раной. Первая рана была, безусловно, смертельной. Пуля попала сзади, слегка сверху вниз. Порядка выстрелов установить невозможно, они произошли один за другим в короткий промежуток времени, и даже расстояния, на котором были произведены выстрелы, установить нельзя. Смерть наступила не сразу. Направление смертельного выстрела, данного сзади, говорит о том, что раненый был либо более высокого роста, чем стрелявший, либо что раненный после первого не смертельного выстрела отвернулся и наклонился, и вторично был ранен сзади. Защита и борьба могли иметь место. Признаков выстрелов, данных в упор, не установлено. Патроны маузера начинены бездымным порохом и на расстоянии 20 сантиметров не оставляют следов ожога. Ввиду того, что в данном случае выстрелы ранили сквозь одежду, даже в случае борьбы в упор – следы пороха были бы на одежде, а не на коже» [137].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
