Читаем без скачивания Авдотья и Пифагор - Иосиф Гольман

– Если мочить — то обоих, — сказал Марат.

– Тогда делай это быстро! — Озеров впервые в общении с боссом перешел на «ты». — Иначе замочат нас.

И в этот момент низко над берегом внезапно зависла и загрохотала винтом огромная черная туша «Апача». Оттуда недвусмысленно смотрела вниз сдвоенная тяжелая пулеметная установка, и по земле, поднятые воздушной струей, залетали ветки, трава и всякий мелкий сор.

– Отлично! — заорал Марат и поднял руку с пистолетом.

Однако выстрелить ему не дал все тот же наблюдательный Озеров, у которого — в результате его наблюдений — теперь явно менялись планы. Марат, конечно, отличался силой и тренированностью, но на стороне Ивана были внезапность и злость на сумасшедшего идиота, так все запутавшего и испортившего.

Через минуту все кончилось.

Солдаты, как муравьи, лезли со всех сторон: сверху, по канату, со второго, транспортного вертолета; снизу, с моря, из причаливших быстроходных надувных лодок; из лесу, уж неизвестно, как они там оказались.

Очень скоро прилетела и бело-синяя «Сессна» губернатора. Военфельдшер уже перевязывал ногу Пифа. А Пиф, в свою очередь, пытался успокоить Дуняшу, прижимая к своей груди.

Когда все угомонилось и солдаты ушли, на поляне остались главные действующие лица: Дуняша, Пиф, Марат, Озеров, губернатор, усатый майор.

– Больше никто из лесу не выйдет? — спросил по-английски Антонио майора.

– На яхте оставались двое, — ответил тот и красноречивым жестом показал, что эти двое уже ниоткуда и никогда не выйдут.

– Давайте и нас, — хрипло предложил крепко связанный Марат. Его глаза налились кровью.

– Я пытался вам помочь! — быстро сказал Озеров. — Я выбил у него пистолет!

– А еще ты предлагал отстрелить мне яйца, — мрачно улыбнулся Пиф.

– А что мне оставалось делать? — огрызнулся тот. — Он же взбесился!

– К рыбам? — спросил губернатора майор.

– А есть другие предложения? — раздраженным вопросом ответил Антонио.

Дуняша с ужасом посмотрела на Пифа. Светлов сглотнул слюну и сказал:

– Есть.

Все повернулись к нему. Даже Марат попытался извернуться в своих веревках.

– Они поедут домой, — спокойно сказал Пиф. — Марат будет лечиться. Ему наверняка станет легче. Потом женится и постарается жить как нормальные люди.

– А я не хочу, как нормальные, — взвился Кураев. — Я не хочу, чтобы ты трахал мою жену.

– Она не твоя жена, — все так же спокойно сказал Пиф. — Это была ошибка. Просто ошибка. Сейчас она исправлена. А ты будешь жить своей жизнью.

– Я думаю, ты не прав, — озабоченно сказал губернатор. — Их нельзя отпускать. Они придут снова.

– Не придут, — сказал Пиф.

– Ты не можешь знать точно. После тех троих, на Тысяче островов, мы тоже считали, что не придут. Не думаешь о себе — подумай о жене. Ей-то зачем рисковать?

– Они — больше — не — придут, — размеренно, как гвозди вбивая, сказал Пиф. — Пусть проваливают живыми. — И обратился к Ивану: — Ты согласен или тебя убить? — Нога все-таки сильно болела, отчего слова Светлова приобрели дополнительную убедительность.

– Согласен! — быстро ответил Иван. — Мы больше не вернемся, клянусь! Только отпустите.

Марат вдруг как-то затих, потом побледнел, зашатался и, если б не Пиф, рухнул бы на песок.

– Хорошо, будь по-твоему, — сказал губернатор. — Я тоже согласен.

– Они вдвоем сядут на свою вонючую яхту и свалят отсюда живыми, — сказал Пиф.

– Я же сказал, согласен, — слегка раздражился Антонио.

– И если они не доплывут до дома, — как будто не замечая его раздражения, продолжил Светлов, — я немедленно покину Нандао. С женой и бабушкой.

– Я и за шторма должен отвечать? — ворчливо спросил губернатор. — И за цунами?

– И за шторма, и за цунами, и за вертолеты с пулеметами, и за береговую охрану, — подтвердил свои условия Пиф.

Разруливали все не более получаса.

Марат получил три шприца седативных и психотропных препаратов, после которых остался на ногах, но понимать что-либо почти перестал. Иван согласился с жестким требованием: по прибытии доложить все в подробностях Кураеву-старшему, после чего тот должен обратиться к Балтеру за рекомендацией к хорошему психиатру. Майор обещал не давать официальный ход столь малозначительному эпизоду — с учетом истории солдатика-самострела, это было и в его интересах. А Антонио хоть и остался весьма недоволен раскладом, но внутренне принял решение условия договора не нарушать — он уже давно понял, что мягкий и добрый Пиф иногда может быть очень немягким. Хотя почти всегда остается добрым.

Пиф по-прежнему обнимал Дуняшу. Она, зарывшись лицом в его рубашке (доктору помогли одеться), тихо плакала, потихоньку приходя в себя.

Нога Светлова понемногу перестала болеть — то ли из-за обезболивающего, то ли из-за всех треволнений.

Наконец Озеров, еще не вполне поверив в свое счастье, повел окончательно зомбированного Марата к их яхтенному тендеру, «припаркованному» у самого берега. Ему в спину смотрел автомат Антонио, но даже битый жизнью губернатор пограничного острова не ожидал от побежденных каких-либо нежелательных фокусов. В общем, финита ля комедиа.

Иван помог Марату усесться на деревянную банку, завел мотор и встал к рулю. Тендер не торопясь набрал свои шесть узлов и пошел в море, где совсем недалеко, метрах в двухстах от берега, покачивалась на якоре пустая, как «летучий голландец», черная быстроходная лодка.

Губернатор протянул Пифу бинокль. Тот приложил его к глазам, настроил. Иван помогал Марату залезть с кормы, через транец, на борт яхты. С третьей попытки — получилось. Озеров усадил Марата в шезлонг, еще и привязав его к какой-то железяке. Тот, похоже, спал. Иван, вытянув лебедкой на борт тендер, быстро скрылся в рубке.

Вот за кормой яхты появился бурунчик. Вот он стал буруном, а сама яхта стремительно начала уходить в море.

Пиф перевел окуляры на Кураева. Тот так и сидел, низко свесив голову и постепенно удаляясь из поля зрения.

Светлов, не отрывая от бинокля, нащупал губами Дуняшин лоб и поцеловал ее.

Потом снова стал смотреть на Марата: Кураев-младший стремительно уплывал к своим «Мерседесам», виллам и миллионам.

Не хотел бы Пиф оказаться сейчас на его месте…