«Совершенно очевидно, — говорилось в сообщении, — что правительство Великобритании, быстрым темпом ведущее подготовку войны против СССР, всеми мерами и всеми средствами стремится нарушить мирный труд рабочих и крестьян нашего государства… Правительство вменяет в обязанность Объединенному государственно-политическому управлению принять решительные меры к охране страны от иностранных шпионов, поджигателей и убийц…»
Такого рода публичные указания для органов госбезопасности следует рассматривать как экстраординарные, рассчитанные на позитивную реакцию населения страны. Ведь ОГПУ уже тщательно подготовило и в течение июня реализовало массовую операцию по ликвидации шпионских и антисоветских групп. Согласно докладу председателя ОГПУ В. Менжинского в Политбюро ЦК ВКП(б), в ходе операции было проведено 20 тысяч обысков, арестовано более 9 тысяч человек[718].
Понятно, что об итогах операции и о самом факте ее проведения в газете не сообщалось. Появились публикации лишь об отдельных разоблаченных шпионах[719].
Однако удерживать в тайне факт реальной активизации ОГПУ, с учетом массовой операции и охвата ею всех регионов СССР, было невозможно. Отсутствие открытой информации с неизбежностью порождало слухи и домыслы, которые укрепляли уверенность населения в неизбежности войны.
Отслеживая настроения в обществе и, в частности, в армии, чекисты устанавливали далеко не единичные факты не просто отрицательного отношения к возможной войне, но и намерения отдельных лиц воспользоваться военной обстановкой для реализации своих антикоммунистических и антисоветских замыслов. «Даешь войну, получим оружие и будем проводить вторую революцию…», «Защищать советскую власть, как и многие другие, не буду. Нет больше дураков, довольно, позащищали — и хватит, а что за это получили», «Пусть воюют те, кому лучше живется» — подобного рода высказывания во множестве фиксировались в чекистских сводках[720].
Крестьяне по-своему начали готовиться к войне. Они все более жестко выражали недовольство низкими заготовительными ценами на хлеб и дороговизной промышленных товаров.
Всплеск «крестьянских настроений» в армии был неизбежен.
Характеризуя обстановку в РККА, заместитель начальника Особого отдела ОГПУ Я. Ольский писал в своей докладной записке военному руководству: «Начиная с осени 1927 г. в армии замечается некоторый рост крестьянских настроений, каковые, по данным ОО ОГПУ, за последнее время значительно усилились. Особенно сильный толчок этим настроениям дали последние мероприятия, связанные с усилением хлебозаготовок»[721].
Чекисты отмечали усилившиеся разногласия между красноармейцами — выходцами из крестьян, с одной стороны, и выходцами из рабочих, с другой стороны, после опубликования Манифеста и введения 7-часового рабочего дня.
Наряду с радикализацией «крестьянских настроений» усилились и националистические, особенно на Украине. Рассуждения о «гнете Москвы» становились массовыми среди красноармейцев-украинцев[722].
Обстановку в стране и в армии осложняла ожесточившаяся внутрипартийная борьба, новый этап которой пришелся на вторую половину 1927 г.
Все говорило о негативных сдвигах в морально-политическом состоянии войск. Характерным индикатором сложившейся ситуации являлся рост числа разного рода антикоммунистических элементов. От публичных высказываний недовольства политикой партии на селе и в других сферах отдельные военнослужащие переходили к пропагандистским и организационным действиям. Впервые за послевоенный период стали появляться нелегальные организации из числа красноармейцев и младших командиров.
Примером одной из реальных антисоветских организаций, возникших в 1927 г., может служить «Союз синих». Он возник в старшем классе Московской военно-инженерной школы. Первоначально объединились восемь курсантов. Важно отметить, что взгляды участников далеко не были едины: от протроцкистских (т. е. ультралевых) до откровенно монархических.
Логика развития организации типична для многих других, пусть и менее значимых: от обсуждения недостатков курсантского быта, через сопоставление взглядов троцкистской оппозиции с «генеральной линией партии» на обстановку в стране и в ВКП(б) — к разработке декларации о том, что власть в СССР не является ни пролетарской, ни крестьянской. Участники организации согласились в оценке партии как разложившейся структуры, не внушающей доверие массам[723].
Существующий в стране режим в манифесте (программе) определялся как личная диктатура И. Сталина, против которой, безусловно, будет поднято народное восстание, и под его ударами «рухнет здание лжи и позорного угнетения».
На собраниях «Союза синих» обсуждались планы развития организации, вовлечения в нее новых членов, был составлен шифр для переписки и приняты правила конспирации. Предусматривалась физическая ликвидация тех членов, которые встанут на путь предательства. Участники организации (все состояли членами ВКП(б) и ВКЛСМ) решили не выходить из рядов партии и комсомола, чтобы быть в курсе обсуждаемых на закрытых заседаниях вопросов.
Главное, на что обратили внимание сотрудники Особого отдела, было одобрение террора всеми членами организации как основного метода борьбы с властью и замены ее диктатурой армии[724].
Однако обо всем, изложенном выше, органы ОГПУ узнали уже в конце 1927 г., после выпуска курсантов, когда члены «Союза синих» начали устанавливать между собой связи уже по новым местам прохождения службы. Командиры саперных взводов в двух дивизиях СКВО (Скорбачев и Смирнов) попали в поле зрения особистов как проводившие антисоветскую агитацию среди красноармейцев по поводу политики партии на селе. Скорбачева пригласили на профилактическую беседу, о чем он не преминул в переписке уведомить других членов организации. Чекистам ничего не оставалось делать, как приступить к арестам. На основе полученных показаний были арестованы все остальные участники «Союза синих» в других военных округах.
С целью проверки достоверности и объективности следственные материалы, а также сами арестованные были затребованы в Москву, в ОО ОГПУ. К следствию была подключена и военная прокуратура, представители которой сошлись во мнениях и оценках с чекистами. 10 октября 1927 г. следствие было завершено и направлено для рассмотрения во внесудебном порядке через Особое совещание при Коллегии ОГПУ.
Сотрудники Особого отдела вскрыли также террористическую группу в 61-м полку Особой кавалерийской бригады. Ее создал бывший студент, сын крупного кулака красноармеец К. Куракин. Он не только привлек нескольких военнослужащих, но и разработал программу под названием «Крестьянская лига». В целях конспирации организация делилась на пятерки, о руководителях коих знал лишь Куракин. Основным методом действий был определен террор, направленный на вождей партии и государства, а также организация взрывов в иностранных посольствах с целью осложнения отношений СССР с другими государствами. Члены организации были арестованы, когда намеревались совершить хищения взрывчатых веществ с воинского склада[725].
На Балтийском флоте чекисты вскрыли нелегальную группу под названием «Всесоюзная интернациональная пролетарская партия». В организацию входило около 30 краснофлотцев, и что особенно интересно — в основном члены ВКП(б) и ВЛКСМ. Глава группы И. Рябчиков считал себя сторонником оппозиции, однако в написанной им программе явно просматривались идеи анархизма. Поскольку под влияние группы попадало все больше и больше краснофлотцев и инициировались коллективные отказы от исполнения приказов, было принято решение арестовать 5 наиболее активных членов[726].
Анализируя подобные факты и иную антисоветскую деятельность в РККА, помощник прокурора Верховного суда СССР Савицкий пришел к выводу, что по сравнению с 1926 г. количество контрреволюционных преступлений в войсках в 1927 г. увеличилось почти в два раза[727].
Впрочем, прокурорский работник при составлении доклада не имел в своем распоряжении полной статистики, т. к. основная часть разоблаченных противников режима из числа военнослужащих была осуждена Особым совещанием при Коллегии ОГПУ. По данным исследователя внесудебных полномочий органов госбезопасности О. Мозохина, через ОСО при Коллегии ОГПУ в 1927 г. прошли еще 3759 военнослужащих РККА, РККФ и войск ОГПУ[728].
Таким образом, 1927 г. можно назвать рубежным, т. к. подобного скачка количества осужденных за контрреволюционные преступления военнослужащих позднее не наблюдалось. Однако пик репрессий пришелся на 1928 г., когда только через Особое совещание прошло 4580 человек, находившихся на действительной воинской службе[729].
