Во время нашего пребывания в этой местности случилось так, что после длительного голода мне удалось на охоте ранить болотного лося. Вернувшись, я рассказал об этом и добавил, что лось, видимо, так тяжело ранен, что наверняка погибнет. На следующее утро спозаранок ко мне в палатку явился Аис-кау-ба-вис и весьма торжественно объявил, что Великий дух навестил его и рассказал о раненном мною болотном лосе. «Теперь лось пал, — добавил он, — и ты найдешь его в таком-то месте. Великий дух изъявил желание, чтобы этот лось был приготовлен для жертвоприношения». Я считал вполне вероятным, что лось действительно пал, и отправился за ним, но застал его живым. У меня был повод еще раз посмеяться над претензиями Аис-кау-ба-виса, но этот случай отнюдь не поколебал веры индейцев. Вскоре я снова ранил лося. «Вот этого-то лося и показал мне Великий дух», — сказал Аис-кау-ба-вис.
Я отправился за добычей, принес ее и, так как многие индейцы сильно голодали, решил устроить праздничный пир, но совсем не для того, чтобы угодить предсказателю. Нас было немного, и мы не могли сразу съесть все мясо, поэтому, срезав мясо с костей, мы сложили их, как и полагается, не разрубая, перед Аис-кау-ба-висом. Затем мы отнесли кости в надежное место и подвесили достаточно высоко, чтобы их не достали волки или собаки: ведь кости жертвенного животного нельзя дробить. Когда я на следующий день снова убил жирного болотного лося, Аис-кау-ба-вис произнес длинную речь, обращаясь к Великому духу, а потом сказал мне: «Видишь, мой сын, какую награду ты получил за твое праведное поведение. Ты отдал первую добычу Великому духу, и теперь он позаботится о том, чтобы ты ни в чем не нуждался». И на следующий день мы с шурином убили каждый по болотному лосю. Аис-кау-ба-вис на все лады похвалялся тем, какую пользу принесло жертвоприношение, сделанное по его настоянию, и еще больше укрепил свое влияние на суеверных индейцев. И этот человек благодаря своей хитрости пользовался теперь всеобщим уважением, хотя в прошлом, сильно голодая, съел свою жену, а такое преступление у индейцев обычно карается смертью.
В начале весны, когда поверхность снега начала отвердевать, несколько человек из нашей группы, в том числе мы с Ша-гвау-ку-синком, Вау-це-гау-маиш-ку-мом, Ба-по-вашем и Киш-кау-ко ушли, чтобы разбить неподалеку охотничий лагерь и там провялить мясо. Женщины остались с Аис-кау-ба-висом. Мы добыли много дичи, так как в это время года очень легко подстрелить обычных и болотных лосей. Снежный покров хорошо выдерживает тяжесть человека, но обрекает этих животных на почти полную неподвижность.
Как-то Киш-кау-ко пошел навестить свою семью. Возвратившись, он передал мне немного табаку от Аис-кау-ба-виса и сообщил: «Твоя жизнь в опасности». — «Моя жизнь, — ответил я на это, — не принадлежит ни Аис-кау-ба-вису, ни мне, а находится в руках Великого духа. Если он захочет подвергнуть ее опасности или совсем прервать, то мне не полагается роптать. Но я не верю, чтобы Великий дух открыл свои намерения такому ничтожному человеку, как Аис-кау-ба-вис».
Но все индейцы, бывшие со мной, испугались его предупреждения и с величайшей поспешностью возвратились к стоянке, где находился Аис-кау-ба-вис с женщинами. Мне пришлось сделать крюк, так как я хотел проверить несколько поставленных капканов. В одном из них оказалась выдра, я взвалил ее на спину и прибыл в лагерь несколько позже других.
Тут я увидел, что все наши палатки были соединены в одну большую, между тем как женщины, дети и пришедшие до меня мужчины сидели у огня, разведенного на открытом воздухе, и дрожали от холода. Расспросив, что все это означает, я узнал, что Аис-кау-ба-вис готовится к принятию важного сообщения, которое Великий дух хочет вложить в его уста. Он много времени затратил на сооружение большой палатки, откуда все, кроме него, были изгнаны. По определенному знаку Ба-по-ваш должен был начать пляску, после чего к нему присоединятся все остальные. Четырежды обойдя палатку, они войдут в нее и рассядутся по своим местам. Не обратив на это никакого внимания, я тотчас вошел в палатку, сбросил пойманную выдру и сел около огня.
Аис-кау-ба-вис метнул на меня злобный взгляд, а затем закрыл глаза, продолжая молитву, прерванную моим появлением. Вскоре он начал бить в барабан и громко петь. После третьего перерыва, который и был условленным знаком, Ба-по-ваш, приплясывая, вошел в палатку, а за ним последовали мужчины, женщины и дети. Четырежды они обошли вокруг палатки, а затем расселись по местам.
Некоторое время царила полная тишина; Аис-кау-ба-вис с закрытыми глазами сидел на небольшом возвышении из очищенной от растительности земли, таком же, какое устраивают военные вожди для гадания. Затем он начал вызывать поочередно всех мужчин, приглашал их занять место рядом с ним. Я был вызван и усажен последним. «Шоу-шоу-уа-не-ба-се, сын мой, — сказал он мне, — ты, вероятно, испугаешься, ибо мне придется сообщить тебе печальное известие. Великий дух, как вы знаете, уже давно отличил меня тем, что сообщает мне о своей воле и намерениях. В последний раз он поведал мне, что ждет всех вас в будущем. Вы, мои друзья, — добавил он, обращаясь к Ша-гвау-ку-синку и другим индейцам, — с готовностью и почтением выполняли волю Великого духа, и за это он даровал вам полный срок жизни мужчины, как показывает эта длинная и прямая линия. Но ты, Шоу-шоу-уа-не-ба-се, сошел с истинного пути и не внял моим предостережениям; эта короткая и кривая линия изображает твой жизненный путь. Ты проживешь лишь половину срока мужской жизни. Третья линия, загибающаяся в противоположную сторону, говорит о судьбе молодой жены нашего Ба-по-ваша». Произнося эти слова, он показывал нам линии, начерченные им на земле. Длинная прямая линия соответствовала, по словам Аис-кау-ба-виса, жизни индейцев Ша-гвау-ку-синка, Вау-це-гау-маиш-кума и др. Короткая извилистая линия отражала мою неправильную и недолговечную жизнь, а резко обрывающаяся по другую сторону — жизнь любимой жены Ба-по-ваша.
Дело в том, что Ба-по-ваш совсем недавно провялил лучшие части жирного медведя, чтобы весной устроить большой праздник (По-видимому, речь идет о медвежьем празднике.). Когда мы еще находились в охотничьем лагере, Аис-кау-ба-вис сказал старой теще Ба-по-ваша: «Великий дух сообщил мне, что не все идет так, как должно быть: пошли кого-нибудь посмотреть, на месте ли все части жирного медведя, которого твой сын хранит для праздника». Старуха сходила и увидела, что медвежьи лапы исчезли. Их украл сам Аис-кау-ба-вис, любивший хорошо поесть.
Когда расстроенный предстоящим несчастьем Ба-по-ваш услыхал о пропаже, он отдал Аис-кау-ба-вису, чтобы тот отвел от него беду, не только всю медвежатину, но и большую часть мозга, которую припрятал для праздника, а также другие ценные подарки.
