Ведь в лесную чащу плывем, необустроенную.
— Мы с тобой, — отозвалась Марфа и Якимка тоже согласно закивал.
Даже Еленушка выдала зубастую улыбку.
— Ну, чего ж с вами делать-то, — подмигнул Миронег.
В душе ему было приятно, что Марфа желала плыть до конца.
На окоеме показалась изгородь Малой верви. «Поглядим, как примут».
Сторожа лодку приметили издалека, когда дощаник поравнялся с вервью, на берегу уже стояла почти вся община. Но вот прием был далеко не радушным.
— Здравы будьте, люди добрые, — поприветствовал собравшихся Миронег.
— Уж не серчай, бортник, а мы тя извергли, — громко произнес Кряж, надменно скрестив руки на груди и показывая, что он теперь не последний человек в верви.
— Это за какие прегрешения? — с легкой насмешкой произнес Миронег, упирая весло в дно, чтобы лодку не сносило.
— Баба твоя княжну Пронскую сгубила, нам дикую виру за нее не потянуть. Больно дорого обойдется.
— Я никого не убивала! — возмущенно выкрикнула Марфа, вскакивая, но Миронег показал ей ничего не говорить, и она замолчала, присаживаясь обратно на лавку.
— Да кто сюда за вирой пойдет, все ж думают, что они на Воронож ушли, — робко подал голос Радята, он стоял чуть в стороне от толпы.
Миронег сразу понял, что дела у дружка плохи. Вид у Радяты был уставшим, даже заморенным. Власть уходила из его рачительных рук, более резкий и наглый соперник напирал и сил держать оборону уже почти не оставалось. «И здесь то же самое», — с горечью отметил Миронег.
— Извергли так извергли, проситься не стану, — гордо вскинул он голову. — Только и вы дорогу ко мне забудьте. Врозь, так врозь.
И оттолкнувшись веслом от дна, он мощными рывками погреб прочь. Где-то за спинами селян мелькнула Нежка, или показалось. Вервь проводила отринутого гробовым молчанием.
— Отчего ты не дал мне оправдаться?! — раздраженно бросила Марфа, когда они отплыли достаточно далеко. Сквозь смиренные одежки послушной жены впервые прорвалась княжья кровь.
— Да потому, что им твои оправдания ни к чему, — тоже повысил голос Миронег. — Им правда-то и не нужна. Признают своим, значит добро мое надобно возвращать — борти, коз, посуду, холстины, чего они там еще подгребли. А отдавать, ой, как не хочется. Так зачем тратить силы на оправдания?
— И все ж надо было хотя бы попробовать, — надулась Марфа, отворачиваясь.
— И вправду дома, и жену свою узнаю, — съязвил Миронег.
Оба надулись. Якимка испуганно притих, впервые увидев ссору родителей. Миронег еще сильней налег на весла, так что дал себя почувствовать раненый бок. Волнение наваливалось, а ладони вспотели. Сейчас хозяин увидит свое разоренное гнездо.
Дощаник врезался в берег, приминая заросли осоки. Миронег выпрыгнул первым, забрел в воду, сильнее задвигая суденышко, чтобы его не снесло течением, хотел подать руку Марфе, но она уж сама выбралась и приняла от Якима на руки Елену.
Оставив пожитки и козу с козлятами на берегу, семейство двинулось по густой траве в сторону поляны. Миронег шел первым, вглядываясь в заросли. «Ну, чего разволновался, что дурной?» — обругал себя, ускоряя шаг.
Вот и поляна, кусты, за кустами должна скрываться и усадьба.
Первое, что бросилось в глаза — изба была цела, правда зияла чернотой дверного проема, кто-то успел утащить добротную дубовую дверь. От очага остался только подернутый птичьим горцем круг золы, каменное кольцо разломали. У козлятника часть загона обвалилась, но все ж подлатать было возможно. Омшаник исчез, борти из него тоже. Под навесом стоял всего один треснутый горшок и больше ничего, весь многочисленный бортный скарб пропал.
Миронег застыл, обводя двор опечаленным взором. Ведь готовился же к худшему, а это еще и ничего, а все ж проняло.
— Гляди, Якимка, какая у нашего батюшки ладная изба. Крепкая, прочная, ни один зверь не заберется, — бодро проговорила Марфа.
— А дверь, — робко возразил Яким.
— А дверь батюшка новую срубит, топор-то при нем.
Марфа подошла к Миронегу, приобняла одной рукой, поцеловала в щеку… и отлегло, рукой сняло.
— Ну, что, — встряхнулся Мироне, — вы тут располагайтесь. Я за козами, да за пожитками. Сейчас костер разведем, кашу состряпаем.
— Избу выметем, настелем, — подхватила Марфа, тоже начиная суетиться.
Ночь щекотала вершины векового леса, где-то ухала полуночная птица. Дети мирно спали на кожухе Миронега на широкой лежанке в избе. В загоне дремало козлиное семейство. На полку навеса Марфа расставила котел да горшки с крупой. На первое время хватит.
Муж с женой сидели плечом к плечу у костра, глядя на мерно колышущееся пламя.
— Подпол не нашли, — довольно усмехнулся Миронег. — Жито пропало, конечно, а вот мед целехонек. В Большой верви обменяю на вещицы какие. Придумывай, чего нам там надобно.
— Придумаю, — склонила к нему голову жена.
— Может, и сами к верви Большой вернемся? — погладил ее по спине Миронег.
— Наконец-то дома, — пробормотала Марфа, прикрывая очи.
— Устала, птаха моя, спасть пойдем, — поднял ее на руки Миронег. — Завтра новый день.
— Рыбу чистить не стану, и не проси, — сквозь дрему улыбнулась жена.
— Экая белоручка, — в тон отозвался муж.
Да, дома хорошо, даже на разоренном дворе. А что вервь встала против, так то не привыкать, не первый раз против Миронега с Марфой выступали ближние. Пустое.
«По осени моих все ж в Большую следует отправить, спокойней, а то уйду дикую борть искать али зверье бить, без пригляда останутся, опасно».
Но то потом будет, после, а сейчас сквозь сырость не протопленной избы Миронег вдыхал родные запахи и манящий аромат волос своей услады.
Глава XL. Борть
Марфа осторожно, чтобы не уколоться, просовывала тонкую руку сквозь ветви терновника и срывала темно-синюю, напоенную солнцем ягоду. Терн ссыпался в большой туес. Ягод нужно нарвать много, чтобы хватило на долгую зиму. Часть Миронег вымочит, чтобы получить шипучий, сброженный с медом напиток, остальное Марфа расстелет на рогоже над печью, усушит. Эти терпкие невзрачные ягодки спасут десна и зубы, быстрее разгонят кровь по венам, да просто напомнят в стужу о золотом октябре.
Рядом на тонких неуверенных ножках,
