Почувствовав явное нежелание стюарда вести застольную беседу, я решил побыстрее перейти к сути дела. Проглотил мясо, запил апельсиновым соком и сказал:
— Позвольте поинтересоваться, какой смысл вы вкладываете в слово «задница», когда так называете пассажиров?
Фасетки глаз стюарда смотрели во все стороны, но мне почему-то казалось, что основное внимание элиотрейца сосредоточено на моем кадыке. При этом на его лице читалось плохо скрываемое отвращение.
— Вы кто? — наконец хриплым голосом спросил стюард.
— Я? Пассажир. Или, как вы здесь величаете, задница.
— Да нет, — поморщился стюард, — я спрашиваю о вашей расе.
— А это еще зачем?
— Этимология прозвища не для всех рас адекватна, поскольку конкретное смысловое понятие имеет под собой фольклорную основу.
— То есть, называя пассажиров задницами, вы подразумеваете вовсе не седалищное место?
— Именно так, хотя для некоторых рас эти понятия совпадают.
— Понятно, — кивнул я. Как я и предполагал, версия о занимаемых пассажирами местах на корабле рассыпалась в прах. — Я — человек.
Стюард достал из-под стола плоский блок лингвистического адаптера, защелкал на нем клавишами.
— Ваш идентификационный номер, пожалуйста, — попросил он, глядя одновременно и в световое окошко адаптера, и вокруг, но главным образом по-прежнему продолжая брезгливо созерцать мой кадык.
Я назвал.
Он ввел идентификационный номер человечества в адаптер, световое окошко мигнуло и высветило заключение.
— Пять минут на обработку информации и адаптацию легенды под фольклор вашей расы, — пробурчал стюард.
— Я подожду.
Фасетки в глазах стюарда синхронно мигнули, будто переключая внимание, он отодвинул адаптер в сторону и протянул субтильную лапку к своей тарелке. Желтоватый кокон на тарелке перестал подрагивать, морщины на нем разгладились, поверхность тускло заблестела.
— Тогда, с вашего позволения, я отужинаю, — сказал он.
Я хотел пожелать: «На здоровье», но вышло: «На здоров… в'э…» так как в конце фразы непроизвольно икнул, увидев, как из пасти элиотрейца выпрыгнул тонкий, белесо-слюнявый хоботок и, вонзившись в кокон, завибрировал.
Поспешно отведя глаза, я пододвинул к себе поднос, чтобы продолжить обед, но не смог. Чмокающий, с присвистом звук, издаваемый элиотрейцем при высасывании кокона, отбивал аппетит. Демонстративно заткнуть уши я не мог, поэтому взял стакан с соком и начал сосредоточено пить мелкими глотками давно убедился, что при этом значительно снижается слышимость. Кадык у меня задвигался, и в ту же секунду неблагозвучное чмоканье с кашляющим всхлипом прервалось. Как для человеческого уха не существует глухой зоны слышимости, так и у фасеточных глаз элиотрейцев отсутствует «мертвый» угол поля зрения. Имея круговой обзор, элиотрейцы и понятия не имеют, что такое отвести взгляд.
Я мельком глянул на элиотрейца, и мне стало его жаль. Фасеточные глаза стюард-толмача затянулись поволокой дурноты. Незавидная у него должность — весь рейс сидеть в кают-компании, против воли созерцая подготовительные к метаболизму процессы представителей иных рас и не имея права не то чтобы уйти, но даже создать вокруг себя светозащитный экран.
— Адаптация притчи закончена, — проговорил он севшим голосом. Читать?
— Да.
Стюард пару раз глубоко вздохнул, подернутые пеленой фасетки глаз чуть просветлели. Он пододвинул к себе адаптер и начал читать, протяжно и заунывно:
— «Жил-был мальчик. Он ничем не отличался от своих сверстников, за исключением…»
Волосы на голове у меня зашевелились. Знал я Цену иносказательным выражениям других рас, переведенных адаптером в фольклорном ключе. Иногда толкование одного слова превращалось в бесконечную сагу, выловить из которой рациональное зерно не представлялось возможным.
— Стоп! — оборвал я речитатив стюарда. — А короче можно?
— Можно, — согласился он. — Задница.
— Что — задница?
— Задница есть задница, — терпеливо разъяснил стюард. — Вы просили коротко, я вам и говорю. Действительно, куда уж короче…
— Тогда что такое беззадница? — нашелся я.
— Беззадница — это беззадница, — терпеливо разъяснил стюард. Толмач он был настолько великолепный, что хотелось плеваться.
— В чем же разница между задницей и беззадницей?
— Беззадница есть конечная стадия задницы.
Я тяжело вздохнул и повел плечами. Это я давно понял из разъяснений вахтенного. Все пассажиры, летящие на Сивиллу, — задницы, а побывавшие там — беззадницы.
— Ладно, — безнадежно махнул я рукой. — Читай…
И, подперши щеку ладонью, приготовился слушать как минимум часа три. Но чем-чем, а временем я сейчас располагал.
— «…того, — точно с прерванного места продолжил стюард, — что на месте пупка у мальчика была металлическая гаечка. Из-за этой гаечки мальчик очень страдал, так как сверстники жестоко насмехались над ним, и никто не хотел с ним дружить. Мальчик плакал, спрашивал родителей, почему он такой, но никто не мог дать вразумительного ответа, зачем на месте пупка у него металлическая гаечка…»
«Вот и со мной так… — отстраненно пронеслось в голове. Бесцветный, замедленный речитатив стюарда убаюкивал. — Никто не дает прямого ответа, почему нас на корабле называют задницами. Может, в этой неопределенности и зарыта смысловая концепция?»
«…Мальчик рос, но насмешки не прекращались, и он все настойчивей требовал от родителей объяснений. Наконец отец не выдержал назойливых требований и послал его…»
«Куда послал?» — встрепенулось было наполовину усыпленное сознание, но тут же успокоилось. Для придания фольклорного колорита адаптер, не вникая в тонкости, часто использовал широко распространенные идиомы, отчего пространное толкование иногда оказывалось прошитым, как белыми нитками, двусмысленными фразами.
«…И пошел мальчик бродить по свету. Но никто, к кому бы он ни обращался, не мог ответить, зачем у него вместо пупка гаечка. Долго ли коротко бродил мальчик по свету, но наконец забрел в тридевятое царство, тридесятое государство и очутился в дремучем лесу перед финским домиком на костяных ногах. В этом домике жила добрая бабушка с куриной ногой, она-то и посоветовала мальчику направиться за тридевять земель, где в поднебесной стране на краю Ойкумены в пещере высочайшей в мире горы живет мудрец, который все на свете знает…»
«Господи, — вяло пронеслось в голове, — на какой свалке подобрали этот адаптер? Дичайшая этно-литературная смесь…» Однако разбирать завал из фольклорных остатков разных эпох и этносов Земли не стал. В конце концов, если ничего не пойму из невразумительной притчи, подключу к анализу биочипы, они лучше разберутся и, может быть, выудят рациональное начало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
