«Господи, — вяло пронеслось в голове, — на какой свалке подобрали этот адаптер? Дичайшая этно-литературная смесь…» Однако разбирать завал из фольклорных остатков разных эпох и этносов Земли не стал. В конце концов, если ничего не пойму из невразумительной притчи, подключу к анализу биочипы, они лучше разберутся и, может быть, выудят рациональное начало.
«…Три посоха истер, семь железных башмаков стоптал мальчик, пока добрался до края света. Глядит, и вправду, стоит там высокая гора, а в ней — пещера. Вошел мальчик в пещеру и видит, что посреди нее на величественном троне восседает белобородый старец.
— О, великий мудрец! — обратился к нему мальчик. — Говорят, ты знаешь все на свете. Так поведай же мне, бедолаге, зачем у меня вместо пупка гаечка?!
Рассмеялся мудрец на такие слова и молвил громовым голосом:
— А ты возьми и открути ее!
Подивился мальчик безмерным познаниям старца и такому премудрому совету, оголил живот и открутил гаечку. Задница у него и отпала…»
Приготовившись к многочасовому слушанию, я впал в транс, никак не ожидая, что предполагаемая сага окажется притчей и будет длиться всего несколько минут. Даже не знаю, что вывело меня из дремотно-созерцательного состояния — то ли то, что стюард замолчал, то ли впервые услышанное в притче слово, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор.
Я встрепенулся и недоуменно уставился на стюарда.
— Это… все?
— Все, — степенно кивнул стюард.
— Повтори-ка, пожалуйста, концовку.
— Пожалуйста. «Задница у него и отпала…»
Наверное, в голове у меня что-то заклинило, и я ровным счетом ничего не понимал. Может быть, потому, что привычные для человеческого уха саги и притчи не имели столь парадоксально оборванного конца. Чего-то явно не хватало. Морали, что ли?
— Это точно все? — растерянно переспросил я.
— Точно все, — кивнул стюард. — Правда, есть примечание, но, как мне кажется, оно чрезвычайно алогично и вряд ли может быть вами понято. Это примечание дано для элиотрейцев и имеет весьма отвлеченный и иносказательный характер.
— Прочитай, — не согласился я. Он пожал плечами и прочитал:
— «Примечание: не ищи приключений на свою задницу». Как видите, абсолютно бессмысленный набор слов.
Кажется, у меня отвисла челюсть. Я обескура-женно уставился на элиотрейца, а затем зашелся неудержимым, до икоты, хохотом.
— Да уж… — вытирая слезы, с трудом выдавил я. — Действительно… Бессмыслица…
Стюард, похоже, уловил издевку.
— У вас ко мне больше нет вопросов? — холодно осведомился он.
— Нет, нет…
И тогда я увидел, как могут преображаться субтильные с виду элиотрейцы. Он долго терпел меня, выполняя обязанности судового толмача и стараясь не переступить рамки профессиональной учтивости обслуживающего персонала, но теперь, когда мои вопросы исчерпались, имел все основания считать себя освобожденным от должностных норм поведения. Элиотреец медленно выпрямился за столом и аккуратно прижал к впалой груди лапки с выставленными вперед острыми коготками, отчего стал еще больше похож на земного богомола. Богомола перед атакой.
— Тогда пошел отсюда вон вместе со своими непереваренными объедками! — гаркнул стюард. — Дай спокойно пообедать, чтобы меня не мутило!
Было бы неправдой сказать, что меня будто ветром сдуло из-за стола. Тем не менее, прихватив поднос, я удалился в другой угол кают-компании весьма поспешно, все еще содрогаясь от хохота. Здесь я сел, отгородился светозащитным экраном и смог, наконец, закончить завтрак. Ел, впрочем, очень аккуратно, чтобы не подавиться, так как временами на меня вновь накатывали волны безотчетного смеха. Хотя, если здраво рассудить, над кем смеялся? Задница-то я…
Глава 5
Со стороны космостанция была похожа на крупноячеистую паучью сеть, свободно плавающую в пространстве на периферии звездной системы, состоящей всего из одной звезды и одной планеты, — вопреки принятой терминологии станция вовсе не являлась спутником Сивиллы, а была искусственным сателлитом ее светила. На перекрестьях коммуникационных перемычек капельками росы в лучах далекого солнца поблескивали индивидуальные модули, причем если одна половина станции с жесткими формами лифтовых туннелей была похожа на стационарную модель кристаллической решетки сложного по строению минерала, то вторая половина, связанная лишь пружинящими связевыми перемычками, то сокращаясь, то растягиваясь, медленными волнами колебалась в пространстве. В первой половине космостанции, образующей единый комплекс, находился исследовательский центр элиотрейцев, вторая половина, разрозненная на обособленные модули, предназначалась для гостей Сивиллы, и, насколько я знал, обе половины между собой не сообщались. Доступ гостям на территорию исследовательского центра был закрыт. В общем-то, гостя Сивиллы и между собой редко общались — та цель, ради которой они сюда прибывали, не располагала к откровению и дружественным контактам. Судьба — сугубо личное дело каждого, причем даже более тонкое, чем интимные отношения.
И к лучшему. Дело, ради которого я сюда прибыл, трудно охарактеризовать как интим, но в то же время не менее сугубо личное. Кроме того, общение с гуманоидами, чьи интересы зациклены на одиозно-никчемном, с моей точки зрения, желании, вряд ли доставит мне удовольствие. Интересоваться своей судьбой может лишь мягкотелый, безвольный субъект, а я таких презираю. В этом я солидарен с мнением команды фотонного корабля, хотя и сам выглядел в ее глазах не меньшей «задницей».
«Путник во мраке» медленно приблизился к станции и завис метрах в пятидесяти от ее плоскости. С элиотрейской половины станции к кораблю выдвинулся гофрированный раструб переходного туннеля, состыковался с носовым отсеком, и там в активном режиме началась смена персонала исследовательского центра. Эвакуация «старых» гостей и высадка «новых» визитеров происходила несколько иначе. Индивидуально. Поймав гравитационным захватом жилой модуль, его подтягивали к кораблю, состыковывали, забирали из него «гостя», пересаживали туда вновь прибывшего, а затем модуль выпускали из гравитационной ловушки. И пока отпущенный модуль медленно втягивался сокращающимися коммуникационными перемычками в общую сеть космостанции, гравитационным захватом вылавливали следующий жилой модуль. В общем, шла рутинная процедура погрузки-выгрузки транспортного корабля.
Когда подошла моя очередь переселяться на станцию, за мной пришел суперкарго. Смерив меня с головы до ног придирчивым взглядом, что было довольно странно при круговом обзоре фасеточных глаз, он явно остался недоволен моим видом, но ничего не сказал, а лишь предложил следовать за собой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
