Читаем без скачивания Алхимические хроники (части 1-3) - Лана Туулли

К обеду в столовую спустились три барышни — то ли младшие из пяти дочерей тети Пионы, то ее же подросшие внучки (Фриолар точно помнил, что одна из племянниц младше его всего лишь на четыре года). Пришлось и им задать вопрос о том, как они поживают. Уютное журчание голосов слилось в единый шум, наподобие рокота небольшого водопада, перебиваемого звоном тарелок и стуком столовых приборов.

— А еще лекари Обители Премудрой Прасковьи обнаружили у твоей тети Дионы эротический гастрит, — понизив голос, сообщила Пиона. Фриолар мигом вообразил композицию из тощей подозрительной Дионы, гастрита и эротики, поперхнулся и закашлялся в салфетку.

— Может быть, эрозивный? — переспросил Фриолар, мысленно пролистав свои небогатые медицинские познания. — В смысле — эрозия, как у камней или металлов, то есть разрушение под воздействием кислот, щелочи или другой агрессивной среды? — задал он вопрос, не подумав и, как на грех, смотря при этом на самую унылую из кузин Пионовой ветви. Кузина, разумеется, приняла высказывание на собственный счет, мгновенно обиделась и сказала, что у Фри-Фри голова металлическая. Пришлось вспомнить наставления папеньки о том, что истинный дворянин никогда не позволит себе спорить с дамой и промолчать.

— Может, и эрозивный, — легко согласилась Пиона. — Просто я думала, что наконец-то у Дионы хоть что-то эротического появилось…

Сестры периодически ссорились. Тем слаще было потом сестринское примирение и тем крепче клятвы в вечной любви и преданности.

После сладкого и пересказа в подробностях, как долго и мучительно резался первый зуб у кого-то из тетушкиных крестников, Фриолар, наконец, приступил к делу.

— Тетя, скажите, а что бы вы делали в случае несчастной любви?

Пиона, пышная и розовая после сытного обеда, с подозрением уставилась на племянника.

— Говори, Фри-Фри. Я сильная женщина, я всё выдержу.

— Тетя, я же просил не звать меня Фри-Фри.

— Не отвлекайся, милый. Говори, что такого наделал мой муж. Я должна знать.

— Господин Джиобарди? — удивился Фриолар. — А причем здесь он?

— Ты ж спрашиваешь о несчастной любви. Говори, что натворил этот подлец, негодяй, чудовище… Что он натворил такого, что разобьет мне сердце? — и ее выразительные зеленовато-карие глаза наполнились слезами.

— Тетя! — ужаснулся Фриолар. — Я не имел в виду вашего мужа!..

— Да? — удивилась Пиона. Пощелкала веером. Подсела поближе к племяннику и таинственно понизила голос. — А как ты узнал о… нем? И он тоже решил разбить мое бедное маленькое сердечко?

«Мда, — скептически подумал Фриолар, спешно моделируя в уме ход ближайшей беседы. — Тетя Пиона действительно умеет радоваться жизни…» Против воли алхимически тренированный мозг Фри-Фри занялся математическими подсчетами: если принять как данность, что Пиона — старшая из четырех сестер, младшей из которых, Фионе, недавно исполнился сорок один год… Тише, Фри-Фри, успокойся! Будь мужчиной, и, пока имеешь дело с женщинами, забудь о математике и логике!

— Дорогая тетушка, — Фриолар сжал пухленькую ладошку своей родственницы и начал говорить медленно и убедительно. — Понимаете, несчастная любовь у одной девушки, которая мой хороший друг.

— Да? — тетя немного запнулась. Обмахнулась веером. — Изольда, что ли?

— Нет, не Изольда, — поспешил откреститься Фриолар. — Совершенно другая девушка. Вот, чтобы вы ей посоветовали, если бы она обратилась к вам по поводу того, как вылечить разбитое сердце?

Пиона подумала буквально треть секунды.

— Ну, я бы ей посоветовала утешиться с другим человеком.

— А еще?

— Что, этого разве мало? Ну, в театр сходить, в музей… Заняться благотворительностью или домашними хлопотами… Можно почитать что-нибудь умное… И скучное… Пообщаться с родственниками, на худой конец… Или сходить, потратить немножко денежек на какие-нибудь милые пустячки…

Фриолар кивнул, соглашаясь. Значит, ход мыслей Напы и Далии не сильно отличается от среднестатистического. Пиона меж тем, наконец, сформулировала самый действенный, на ее взгляд, способ борьбы с несчастной любовью:

— В конце концов, если не отстанет, всегда можно написать Фионе.

— Зачем? — рефлекторно подскочил Фриолар.

— Ну, она приедет. И разберется с твоей воздыхательницей раз и навсегда.

— Тетя! — возмутился, забыв о привычной осторожности в общении с родственницами, Фриолар. — Речь не о моей воздыхательнице, а о Напе!

Тетя изумилась так, что чуть не выпала из корсета.

— Она так увлеклась своими чувствами к какому-то неизвестному гному, что… — Фриолар запнулся, придумывая достойную ложь. Она должна быть а) правдоподобной, б) объясняющей его беспокойство и в) такой, чтоб не подхлёстывать эрозивые… тьфу ты, эротические комплексы тетушки. — Перестала готовить, и я сегодня не позавтракал.

— Что, она снова взялась за свои художества? Говорила же я сестрице Фи — сколько художника не ставь к плите, он и там найдет повод для творческого самовыражения… — проворчала Пиона. На этот раз она задумалась по-настоящему. — Ну, она же гномка… Надо воззвать к ее чувству долга.

— То есть, объяснить ей логически, что она должна собраться и вести себя разумно?

— Нет, напомнить ей, что она должна Фионе… сколько, не помню, но должна точно. И если эта сумасшедшая гномка будет плохо за тобой присматривать, Фиона ее на корку вместо паштета намажет.

— Напа не сумасшедшая, — обиделся Фриолар.

— Ну, попросить в долг у твоей матушки мог только сумасшедший, дурак или какая-нибудь витающая в облаках творческая личность, — степенно, со знанием жизни, рассудила Пиона. Фриолар надулся от такого нелицеприятного определения Напы Леоне Фью, и взгляд его скользнул на беломраморную отделку камина. У молодого алхимика шевельнулось смутное воспоминание… Но как раз в этот момент в гостиную явились две кузины с шелками для вышивки и атаковали умную мужскую голову замечательным вопросом, какой тон лучше: палевый иль оранжОвый, кремоватенький или сливоватенький, фуксиевый или фиалковый, цвет засохшей розы или свежей лососевой икры?

Этот художественный кошмар преследовал вернувшегося из гостеприимного дома тетушки Пионы Фриолара всю ночь. Свежий лосось гонялся за ним по кустам засохших роз, и голый палево-оранжевый алхимик, перемазанный кремом и взбитыми сливками, спасался от него в огромной мраморной вазе, полной фуксий и персиков. В ужасе проснувшись, молодой человек долго лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в шепот дождя за окнами «Алой розы». Где-то далеко стучала гномья кирка, где-то еще дальше глухо мяукали коты, по-осеннему вяло отстаивая право на размножение, процокал копытами одинокий всадник по только что отремонтированной мостовой Университетского квартала… В итоге Фриолар всё-таки уснул.

А утром начались неприятности.

Строго говоря, начались неприятности еще вечером, когда возвратившийся от тетушки Фриолар обратил внимание, что половина посетителей «Алой розы» не расплачивается за ужин. Далия, которая на правах лучшей подруги никогда не вмешивалась в дела Напы, если они не касались сапиенсологии, статистики или теории невероятности, сначала равнодушно пожала плечами. Потом задумалась. И полночи проворочалась без сна, пытаясь вычислить, а давно ли в ресторации завелись нахлебники, и сколько ж добросердечная Напа теряет на их кормёжке. Результат получился неутешительным.

— Ну как я могу требовать с них плату? — захлопала глазами Напа. — Они ж голодные… Ты же сама предложила, чтоб еда не продала даром, кого-нибудь накормить… — И честно-честно посмотрела снизу вверх на Далию.

Далия немного смутилась. Действительно, предлагала. Думала, что таким образом справится с кризисом кухонного перепроизводства, а теперь оказалась на грани кризиса неплатежеспособности.

— Я предложила сделать это один раз, а не круглый год… И кто, позволь спросить, были вчерашние посетители? На голодающих они не похожи. Этот, который… ну, ты помнишь, так вообще… Щёки по ширине плеч; если он голодает, то я цинская императрица в риттландской сауне…

— Он сочиняет для Оперы. Они все немного поэты, музыканты… У них такие жизненные обстоятельства, такие обстоятельства… — горестно запричитала гномка, заламывая бровки. — Мой долг им помочь.

— А твой долг родителям? И матушке нашего «милого Фри-Фри»? Хочешь сказать, что ты его выплатила?

Напа смутилась. Денежные вопросы были самыми ужасными кошмарами ее безупречного существования.

Госпожа Кордсдейл-старшая, с которой Далия пару лет назад познакомилась, высказывала недовольство, что ее младшая своевольная дочь влезла в долги к людям. Дескать, любящие гномы-родители были готовы оплатить дочкину блажь, то есть ресторанчик, целиком и полностью сами. Но Напа оказалась истинной представительницей клана Кордсдейл. Другими словами, о ее гордость можно было порезаться так же, как о боевой топор.