Читаем без скачивания Алхимические хроники (части 1-3) - Лана Туулли

Далия не застала те времена, когда Напа Леоне только-только начинала своё обустройство на землях кавладорского королевства, и знала историю основания «Алой розы» только по рассказам Фриолара, самой Напы и некоторых старожилов Университетского квартала. Гномка утверждала, что госпожа Фиона была милой и очень сердечной дамой. Собственно, таковой она и осталась, только покинула пределы Кавладора ради второго замужества. И, якобы, эта самая милая дама помогла отставной мастерице по мрамору из благих побуждений в обмен на обещание заботиться о «малыше», пока Фиона отсутствует.

Фриолар над такой версией посмеялся, но сам, паршивец этакий, не сказал ничего нового. Далии пришлось долго и муторно вытрясать крупицы информации из его тупоголовых кузин. Все они сходились во мнении, что Напа должна Фионе кошмарную сумму денег. Но никто не смог ответить на три логически оправданных вопроса: а) какую именно сумму? б) как рассудительная и достаточно подкованная в арифметике гномка решилась задолжать так много постороннему человеку? и в) где ж взяла эту сумму вдова небогатого дворянина?

Далия отвлеклась от размышлений о хитрой подпольной экономике, которую тщательно оберегала от постороннего вмешательства ее низкорослая подруга. Посмотрела на грустную поникшую Напу, и в голове мэтрессы родился План.

— Знаешь, что? А давай Я скажу им всем, — Далия сделала широкий жест, обводя щедрым кругом весь Талерин и предместья, — что они должны тебе деньги. А еще лучше… — и глаза исследователя-сапиенсолога зажглись двумя яркими звездочками. — Давай, я пробегусь по твоим «голодающим» и принесу тебе их долг!

Сказано — и, как это свойственно мэтрессе Далии, сделано.

Получасом позже, когда осеннее утро только-только начинало золотить задержавшиеся на деревьях листья и пригревать оставшиеся после вчерашнего дождя лужицы, у дома мэтра Никанта скрипнула приставная лестница.

Мэтр Никант был очень неуважаемым профессором кафедры истории. Связываться с ним боялись и коллеги, и половина студентов, и, что уж совсем ни в какие ворота не лезло, ночные университетские сторожа. Ибо мэтр был злопамятен, велеречив и зануден, как скрипучая телега. Другая половина студентов, кичившаяся своим бесстрашием перед первой, испуганной половиной, обзывала его Желтым Ослом — и это было самое приличное из прозвищ, которыми обладал этот худой, морщинистый старикан.

О нем ходило много слухов. Например, что в молодости он участвовал в каких-то войнах — именно тех, о которых сейчас кропает монографию за монографией. Вторым по распространенности слухом была сказка-несказка, что Никанта в этих войнах кто-то все-таки убил. Студенты, которым выпала комиссия изучать историю, время от времени скидывались профессору на новый гроб, один раз даже прислали бригаду могильщиков, помочь добраться до кладбища, но мэтр историк никак не унимался.

Шуток, кстати сказать, он не понимал напрочь. И с каждой сессией зверствовал все изощренней и методичнее…

Итак, в это прекрасное свежее осеннее утро мэтр Никант посмотрел на часы, захлопнул книгу, аккуратно положил ее на край стола. Разложил перед собой салфетку, поставил на нее столовый прибор, завернул вторую салфетку за ворот рубашки и приготовился к завтраку.

Ждать пришлось дольше обычного. Мэтр уже трижды посмотрел на часы, и скорбно поджал губы, когда его кормилица-поилица наконец-то показалась за окном.

Мэтр Никант, если б его кто-нибудь об этом спросил, одобрял Напу Леоне Фью. Особенно ее бесплатные обеды. Но позволять ей опаздывать он не собирался. О чем и заявил, как только окно отворилось.

— Вы не пунктуальны, милочка, — так и заявил Никант голове, которая начала проявляться за подоконником. — Из-за вашего опоздания мои научные изыскания прервались на четыре с половиной минуты. Кто вы? — с некоторым оттенком брезгливости спросил профессор у появившейся девушки, которая никак не походила на гномку. — И что, позвольте спросить, делаете в моем доме?

— Прошу прощения, — с оттенком коварства и, как сказали бы Странники-Из-Других-Миров, «иезуитски» улыбнулась Далия, перелезая через подоконник. Процесс протекал неспешно, ибо мэтрессу в данный конкретный момент времени очень заботило соблюдение приличий, и она старалась преодолеть подоконник так, чтобы не повредить отрепетированную изысканность платья и наброшенной поверх мантии. И вообще, мэтресса Далия ведь не какая-нибудь Изольда, чтобы сверкать лодыжками перед каким-нибудь старым мэтром Никантом! — Я позвонила в дверь, но мне никто не открыл.

— Конечно, — ответил мэтр. — Я не такой дурак, отрываться от дел, чтобы бегать, открывать двери кому ни попадя… Что это такое у вас в руках? — потянул носом воздух профессор.

Девушка подтянула из-за окна веревку с привязанным вегетарианским завтраком. С улыбкой доброй ллойярдской бабушки, долго специализировавшей в Магии Смерти, объяснила:

— Кастрюля, мэтр Никант. Тушеная тыква с изюмом и мёдом; картофельные оладышки с подливкой из яблочного варенья… — Далия сняла крышку и по мрачной, заставленной стеллажами и заваленной научными историческими трудами комнате поплыл дивный аромат. У Никанта, который подошел поближе к завтраконосице и вожделенной посудине, потекли слюнки. Сухие — и в самом деле, немного желтоватые, руки потянулись и схватили кастрюльку.

Далия держала крепко. К тому же хитроумная мэтресса позаботилась натянуть толстые стеганые рукавицы, а мэтр — нет.

Никант отдернул руки и поплевал на обожженные пальцы. Далия продолжала спокойно стоять и наблюдать за мучениями господина алхимика.

— Ну, чего вам? — недовольно осведомился он у наглой девицы, забравшейся к нему в дом.

Далия, предусмотрительно отодвинув кастрюльку, извлекла из недр мантии бумажку и развернула ее перед профессором.

Тот всмотрелся в длинные ряды цифр и недовольно скривился.

— Что это?

— Это? Счёт. За ваши завтраки, обеды…

— Чушь! — коротко фыркнул Никант. — Эта ненормальная гномка сказала, что еда — бесплатно.

— Конечно, с этим уж не поспоришь… А вот доставка — нет. Бедной Напе приходилось каждый день подниматься по лестнице, перелезать через окно, а она так высоты боится… Ваш долг — оплатить ее душевные страдания и лечение от агорафобии…

— Бред! — возмутился Никант.

— Ей приходилось таскать эту клятую лестницу трижды в день! Это ж тяжело!

— Ересь! Во-первых, гномы выносливые, а во-вторых — только дважды в день! Я, знаете ли, путем долгосрочных наблюдений установил, что если вечером не поесть, как раз к утру концентрация желудочного сока достигает оптимальной для переваривания пищи величины…

Тушеная тыковка манила, и одна мысль о том, что оладышки могут остыть, вызвали у сухого старика бурное слюноотделение. А девица и не думала сдаваться:

— Мэтр, при всем моем уважении к вам, я вынуждена настаивать, чтобы вы заплатили за свой завтрак. Понимаете, Напа — очень добрая гномка, и пользоваться ее добрым сердцем недостойно настоящего алхимика, да и просто уважающего себя человека. Понимаете?

— Нет, — немного грубо, зато кратко ответил Никант. — Вы что, пришли сюда басни рассказывать? А ну пошла вон! — закричал профессор на наглую девицу.

Девица оскорбилась, подбоченилась и вспыхнула глазами.

— Не смейте так со мной разговаривать!

— Я с тобой еще и не так поговорю! Пришла тут… несушка… Я сейчас полицию вызову! — пригрозил историк. — Пошла, говорю, вон!

Далия была вынуждена проглотить пару-тройку рвущихся с языка выражений, гордо хмыкнула и ответила:

— Ну и уйду, — и, метнув подолом черной алхимической мантии, развернулась в сторону окна и приставной лестницы, — надеюсь, мэтр, полиция принесет вам завтракать.

Но мэтр Никант, которого Далия посчитала побежденным, отнюдь таковым не являлся. С какой-то демонской сноровкой он хитрым финтом извернулся, и выхватил из рук замешкавшейся при переходе через препятствие «несушки» вожделенную кастрюльку.

Далия взвизгнула, спрыгнула обратно в кабинет мэтра и попыталась отобрать Напино имущество.

На стороне мэтра Никанта был эффект неожиданности. На стороне Далии — вся женская хитрость и непредсказуемость. В первый момент ее предали стеганые перчатки; кастрюлька выскользнула… Мэтр тоже повизжал, когда в его ладонях оказалось горячее металлическое тулово; к счастью или несчастью, но очень быстро и один, и другая алхимики сообразили, что держаться лучше за деревянные руки кастрюльки, и, уцепившись, потянули каждый на себя.

Мэтр был, возможно, сильнее. Мэтресса моложе и азартнее. Никант — голоднее. Далия — упорнее. И ноги у нее были длиннее, а каблуки острее…

Перетягивание добычи сопровождалось пыхтением и крушением башен из книг и тетрадок, по которым Далия топталась с плохо скрываемым удовольствием, а Никант с возрастающей яростью. Наконец, мэтресса с боевым кличем отпустила свою часть спорного предмета; Никант, не удержавшись, рухнул на пол, и в ту же секунду оскорбленная подруга владелицы ресторации подскочила и вывалила тушеную тыковку, изюм, мед, оладьи и подливу на побежденного врага.