– Я приведу машину, – согласился он. – Ты, вероятно, узнаешь мой чемодан. Тот старый, коричневый.
– Хорошо, – и Кэрол протянула ему ключи от машины, словно чаевые коридорному.
Она чувствовала, как радость охватывает ее. Она не уступила ему. Настояла-таки на своем, и ощущение от этого просто великолепное. Как ни парадоксально, но то, что она добилась своего, смягчило ее отношение к нему. Он просто большой ребенок, задиристый и ершистый мальчишка, который чересчур долго никого не слушался.
Кэрол повернулась к вращающемуся кругу, с которого чемоданы поступали на конвейерную ленту. Чемодан Джека она узнала моментально, и он о многом напомнил ей. Как часто она упаковывала в него вещи мужа. Перед его отпусками, которые они всегда проводили вместе. Перед деловыми поездками, которые, как выяснилось позже, были не чем иным, как заранее спланированными свиданиями с Пейдж Ли.
И вновь от ярости у нее потемнело в глазах. Что произойдет в результате его приезда к ней сюда, в Санта-Фе? Будет ли это всего-навсего последним бесполезным призывом адвоката к присяжным заседателям? Или существует вероятность того, что он сделает или скажет нечто такое, что изменит ее настрой и… предоставит ему еще одну возможность и дальше гробить ей жизнь? Нет, нет и нет! Зачем же тогда картина, на которой изображена роза и лицо Кэрол в центре цветка… Да, это пока лишь прообраз совершенно новой личности, которая вот-вот должна появиться на свет в этой дивной стране живописи, надежды, таинственности и волнующих предчувствий.
А вот и знакомый чемодан. Стащив с движущейся ленты, Кэрол выкатила его наружу, села на него у самого бордюра тротуара и стала ждать Джека.
Он вскоре подъехал. Остановил машину, высокомерно отшил служащего аэропорта, который стал было разъяснять ему, что стоянка здесь запрещена. Затем чемодан моментально очутился в багажнике, и они могли отправляться.
– Я поведу, – сказал он.
– Нет, – возразила Кэрол. – Поведу я. Это моя машина.
Джек снисходительно улыбнулся.
– Ты знаешь дорогу? – Его тон утверждал извечное мужское превосходство и женскую подчиненность.
– Думаю, что найду. Мы не в Сахаре.
Молча они сели в машину. До Джека, похоже, дошло наконец, что рассматриваемое дело непростое, весь состав присяжных относится к нему враждебно, а судья придирается к каждому пустяку. Однако он выигрывал и при худшем раскладе. Надо просто кропотливо работать, тщательно готовиться, упорно двигаться к цели.
– Куда тебя подвезти?
– Я думал, что на первые день-два остановлюсь в «Хилтоне».
Он украдкой испытующе посмотрел на нее, когда она выруливала на проезжую часть. Выглядит она великолепно, никакого сравнения с тем заплаканным несчастным созданием, которое садилось в самолет на Санта-Фе несколько месяцев назад. И даже гораздо лучше, чем та Кэрол, какой она была до появления у него Пейдж Ли. Под словами «первые день-два» он подразумевал: «Пока я не перееду к тебе».
– Не знаю, сколько времени я смогу уделять тебе, – сказала Кэрол, выезжая на шоссе, ведущее к городу.
– Вот как? А я думал, для тебя это просто место отдыха, где царит покой и где можно привести свои мысли в порядок. Надеялся, что мое пребывание здесь поможет нам разобраться во всем. Чем ты занимаешься, что не сможешь даже уделить мне должного внимания?
«Когда нет ни меня, ни детей, ни готовки, ни уборки, ни вечеринок, ни сада, ни хозяйственных счетов, ни обслуживания автомобилей, ни ухода за домом – никаких разумных занятий, вот что ты подразумеваешь, задавая этот вопрос», – подумала она про себя.
– Живописью, – просто ответила она.
– А-а, живописью, – только и сказал Джек.
Старый враг.
– Что-нибудь продала из своих работ? – Он старался не говорить свысока, с насмешливой интонацией, но это у него не получалось.
Машина уже неслась по широкому шоссе на полной скорости. Как и язык Кэрол.
– Нет, я в этом не нуждаюсь. Мне ведь полагается что-то в связи с предстоящим разводом. Живу я просто, непритязательно. Слава Богу, могу заниматься чем хочу ради удовольствия. Своего удовольствия.
– Послушай, не надо о разводе. Это ведь еще не решено. Я не хочу разводиться.
Теперь Джек говорил не столь уверенно, чего и следовало ожидать. Впервые в жизни она ощутила свое превосходство. Ей было решительно все равно, что она понятия не имеет, где находится «Хилтон». Где-нибудь да появится указатель.
– Всегда только то, чего хочешь ты, не так ли, Джек? Ну что ж, ты захотел Пейдж Ли, и ты ее получил. Держу пари, что она просто великолепна, когда вы все вместе идете куда-нибудь – Уитни, Девон, и твоя милашка Пейдж Ли вышагивает рядышком.
Он ничего не ответил на это. На самом деле, когда им хотелось куда-то пойти, они шли только вдвоем, и никаких Девон и Уитни. Дети терпеть не могли Пейдж Ли за ее излишнюю придирчивость и стремление всеми командовать. Они хотели курицу по-бостонски. Она – «Полло тропикал». «Для вас это гораздо полезнее». Они собирались смотреть фильм со Шварценеггером. Она настаивала на более высокохудожественном зрелище. Даже позволяла себе исправлять ошибки в речи Уитни.
– Без тебя все стало иначе, – тихим голосом проговорил он. – Одиноко. Ты тоже это почувствовала?
– Да. Сначала было трудно, но с каждым днем становится легче. Весь секрет в том, чтобы постоянно быть занятой. Вот что я поняла. Я просто пишу и пишу, вся растворяясь в этом, и вот уже день пролетел, и я спрашиваю себя, куда же он подевался… и мне даже жаль, что его больше нет.
Джек вновь посмотрел на нее. Она изменилась до неузнаваемости. Это казалось невероятным.
– Где именно ты живешь и кто этот хозяин ранчо, о котором ты постоянно рассказываешь?
В нем заговорил адвокат. Большие изменения в человеке сопряжены с изменениями в сфере его чувств. Чаще всего они объясняются любовным увлечением. Невозможно даже вообразить, чтобы «его» Кэрол могла так уверенно держаться и так долго обходиться без него, если только вместо него уже не появился или вот-вот не появится кто-то другой.
– Его зовут Чарльз Форд, – произнесла она, получая удовольствие уже от одного звучания его имени. – У него восемьдесят тысяч акров земли, так что, по-моему, поместье немаленькое. Он еще и художник. Очень старинный род по материнской линии, и, кроме того, смешались французы, англичане, мексиканцы…
– А-а, что-то вроде полукровки? – не удержался Джек.
Он был либералом, в той степени, в какой это вообще допустимо для типичного адвоката из Новой Англии. Но пропустить такой случай он просто не мог. Художник и владелец огромного ранчо в придачу настолько превосходил по всем параметрам коннектикутского адвоката по бракоразводным процессам, что счет, пожалуй, хоть отчасти могло сравнять только презрительно брошенное «мексиканец».
