– Ну что ж, молодец! Лучше поздно, чем никогда. А почему ты вспомнил обо мне? Потому, что в доме становится грязно? Питаться приходится замороженными полуфабрикатами? Секс стал уже не таким сладким, перестав быть запретным плодом? Уже вступил в клуб холостяков, а, Джек? Свидания и разочарования? Предохранение от СПИДа, генитального герпеса и проверка справок у девиц? До чего же, наверное, здорово быть совершенно свободным! Дети учатся в другом городе, и надзирать за тобой ну абсолютно некому. Держу пари, что твой старший партнер и его жена просто в восторге от вечеринок, для обслуживания которых ты приглашаешь одного-двух официантов. Представляешь себе их разговор в машине, когда они возвращаются домой? «Жаль старину Джека. Не смог преодолеть кризис среднего возраста. Сомневаюсь, что ему можно поручить вести наше новое дело с компанией «Сони». Этот славный Фред Николс куда надежнее. Ты видела, в каком состоянии цветы в доме? А где он раскопал эту ужасную девицу? Наверняка вдвое моложе его и понятия не имеет, как пользоваться чашкой для ополаскивания пальцев».
– Не ехидничай, Кэрол. Ты совсем не такая.
– Ну, конечно, не такая. Перед тобой другая Кэрол. Та, что говорит правду в лицо, Джек. Чем тебе не по вкусу моя маленькая зарисовка? Картинка не из приятных, но ведь она же правдива, разве нет? А ты знаешь, каково главное свойство правды, не так ли, Джек? Она делает тебя свободным. Когда ты говоришь правду, это означает, что ты больше не боишься. Ложь – удел малодушных.
– По-моему, мы проехали «Хилтон». Может, поедем к тебе домой? Просто хочу взглянуть на твою квартиру.
– Ни в коем случае!
– Почему?
– Хочешь услышать правду?
– Ну-у, пожалуй, – голос его был неуверенным.
– Потому что я не хочу, чтобы ты осквернял ее. Она – моя! Я сняла ее без тебя. И жить в ней буду без тебя. Не хочу потом вспоминать, как ты расхаживал по ней, брал вещи, клал их на место. И говорил то, что ты говоришь всегда.
– Боже мой! – Казалось, Джек весь как-то обмяк и сник. В эту минуту он осознал наконец, что давно уже потерял ее.
Она посмотрела на него, понимая, что он потерпел поражение. Именно это ей и требовалось понять, прежде чем могла возникнуть хоть малейшая надежда на прощение. Таково было необходимое предварительное условие. Пусть не достаточное, но необходимое.
Кэрол увидела, что в его глазах стоят слезы. Бедный Джек. Прежде никогда в жизни ей не бывало жаль его, а вот сейчас чувство жалости захлестнуло ее. «Хилтон»… он даже не подозревает о потрясающих маленьких гостиницах, наподобие «Территориал» или «Уголок Гранта», которыми так славится Санта-Фе. У него же нет души, а она слишком сильно любила его и благоговела перед ним, чтобы заметить это. И вот теперь он пропадает без нее, тогда как оба они считали, что именно она пропадет без него. До чего же странная штука жизнь, и до чего же она восхитительно непредсказуема. Сейчас водителем является Кэрол как в прямом, так и в переносном смысле, дорога – это жизнь, и курс прокладывает она сама.
Только сейчас Джек осознал, какое горе обрушилось на него. Он попытался было сдержаться, но так и не смог совладать собой. Слезы перешли в рыдания, сотрясающие его. Разрушить все собственными руками! А ведь он считал себя таким сильным и несгибаемым. У него была Пейдж Ли, восхищавшая его энергичными выступлениями на судебных заседаниях. И у него была Кэрол, радостно выбегавшая навстречу, вся сияя от любви, когда он возвращался домой – сверкающий чистотой дом, вкусный ужин, рассказы о всяких пустяках, которые он выслушивал с покровительственным видом.
В своем ехидстве Кэрол сейчас совершенно права. Старший партнер заметно охладел к Джеку. Николс все больше утверждался в роли его любимчика. Пейдж Ли, отвергнутая им в тот момент, когда она уже праздновала одержанную победу, стала его непримиримым врагом на работе. Каждый вечер он возвращался в пустой дом, проклинал приходящую прислугу, которая без присмотра Кэрол стала работать спустя рукава, и смотрел на зарастающий сад, подогревая себе бифштексы или пиццу в микроволновой печи и выпивая гораздо больше рюмок коньяка «Шивас Регал», чем следовало.
Кэрол тронула его за колено. Она чувствовала, как ее сердце переполняется нежностью к нему.
– Не надо, Джек. Не плачь.
– Я все испортил, Кэрол, – прорыдал он.
– Да, испортил, дорогой, – согласилась она. – Но, может быть, это и к лучшему. Может быть, мы действительно должны всегда быть в движении, в поисках самих себя. Может быть, и тебе, и мне это было необходимо. Пейдж Ли оказалась просто не той, которая нужна тебе, но такая женщина еще появится в твоей жизни.
Он повернулся к ней, на его лице еще блестели слезы.
– Я уже давно нашел ее. Это была ты. И сейчас это по-прежнему ты.
Кэрол глубоко вздохнула. Она уже порвала с прошлым. Самое трудное позади. Она подумала о своих занятиях живописью, о своей студии-мастерской, о своем лице в лепестках розы.
– Дело не только в том, что сделал ты, Джек. Я стараюсь быть выше этого и преодолеть в себе гнев, ревность, ощущение того, что меня предали. Я… как бы поточнее выразиться… я становлюсь сама собой, становлюсь просто Кэрол, а не Кэрол Маккейб. Я даже не стремлюсь больше быть похожей на Джорджию О'Киф. Раньше я думала, что мне надо убежать от повседневности и стать каким-то другим человеком. Однако единственное, что действительно оказалось необходимым, это отыскать подлинную себя. Теперь я сама могу принимать решения. Мне не нужно больше заставлять себя думать о том, что скажут окружающие. Видимо, это и есть то, что называется свободой.
– Разве не можем мы быть свободными вместе, друг с другом?
Она рассмеялась, и смех этот был горьким.
– А ты всегда и был свободен, Джек. И это было очень умно с твоей стороны. Но ты злоупотреблял свободой и в результате остался один. Некоторые обретают свободу только рядом с кем-то, а некоторые – в одиночестве. Может быть, ты относишься к первым, а я – ко вторым. Узнать это можно только на практике.
Она уже развернулась и вела машину в обратном направлении. Быстро найдя отель «Хилтон», Кэрол остановилась у входа. К ним уже подходил швейцар, и разговор надо было прекращать.
– Поднимешься посмотреть мой номер? – спросил Джек, точно ребенок своего родителя, который привел его в новый интернат.
– Нет. Может быть, поужинаем сегодня вечером или пообедаем завтра.
И Кэрол высадила его, потому что хотела доказать самой себе, что способна на это. Она смотрела на него, поникшего и подавленного, стоящего у обочины тротуара, и ее вдруг пронзило поразившее ее саму острое чувство жалости. Неужели она все еще любит его?
30
