В эту самую минуту высунулся ко мне в дверь почталион и подал мне от тебя письмо новое. Это обстоятельство и чтение его совершенно выбили из головы моей, о чем я хотел было просить тебя. Да, письмо твое несколько грустновато. Мне самому даже будущность твоя не представляется в заманчивом виде. Я бы тебе даже не советовал ехать в Петербург. Чорт возьми! холодно и для тела, и для души. Мне кажется, лучше было бы для тебя поселиться в Москве. Там жить дешевле, люди приветливей; там живут мои приятели, которые любят меня непритворно, искренно: они полюбят тоже тебя. Там тебе будет радушнее. Мы об этом поговорим с тобою в Мариенбаде, куда, я надеюсь, будешь и ты. Я думаю даже, что в Москве ты скорее можешь найти какую-нибудь службу, или - пора тебе попробовать себя. Не будь упрям; может быть, тебе Бог дал расположение и талант, которого ты еще не знаешь. Примись за что-нибудь, пиши! Хоть из любви ко мне, если не хочешь из любви к себе. Тебе, верно, приятно исполнить мое приказание, так как мне приятно исполнять твое. Пиши, или переводи. Ты теперь язык французский знаешь хорошо; без сомнения, и италиянский также. Или веди просто записки. Материалу у тебя для этого понабралось. Ты не мало уже видел и слышал: и хлопочущий Париж, и карнавальная Италия; право, много всего... и русский человек в середине. Погодин и Шевырев примутся не шутя издавать настояще дельной журнал; ты бы мог трудиться для него то же. С первым днем 1840 года, кажется, должна выдти первая книжка.----------
3
(23 апреля, 1838. Рим). [146]
"Уже хотел я грянуть на тебя третьим и последним письмом, исполненным тех громов, которыми некогда разил Ватикан коронованных ослушников; уже рука моя начертала даже несколько тех приветствий, после которых делается несварение в желудке и прочие разные accidente, как вдруг предстал перед меня Золотарев с веселым лицом и письмом в руке. Это появление его и это письмо в руке в одну минуту ослабило мои перуны.
Я получил твое письмо вчера, т.е. 10 апреля и пишу к тебе сегодня, 11-го. Прежде всего тебе выговор, потому что в самом деле подозрения твои непростительны. Ты уж, слава Богу, велик, вырос на красоту и на зависть мне приземистому и невзрачному; тебе пора знать, что подобные фокусы, как-то: выставление писем задним числом, просрочки, ложь и прочее и прочее употребляются только с людьми почтенными, которых мы обязаны любить и почитать, и с Рождеством их поздравлять,
Чтоб остальное время года
О нас не думали они.
Итак ты сам мог бы знать, что это было бы очень смешно, если бы что-нибудь тому подобное могло случиться между ними. Я к тебе писал, приехавши ту же минуту в Рим, и вижу, что на этот раз действительно виновата почта, и я иду сей же час бранить почтмейстера сильно, на италиянском диалекте, если только он поймет его, за то, что он жидовским образом воспользовался пятью байоками. Второе же письмо я точно отдал на почту позже, нежели написал, но позже только тремя днями, и потому что хотел дождаться карнавала, чтобы написать тебе что-нибудь о нем. Из всего этого я вижу, что есть на свете одна только почта неисправная - наша римская.
Ты спрашиваешь меня, куда я летом. Никуда, никуда, кроме Рима. Посох мой страннический уже не существует. Ты помнишь, что моя палка унеслася волнами Женевского озера. Я теперь сижу дома; никаких мучительных желаний, влекущих вдаль, нет, разве проездиться в Семереньки, то есть, в Неаполь, и в Толстое, то есть, во Фраскати, или в Альбани.
Я бы советовал тебе отложить всякую идею о Немеции, где ты, Боже святой, как соскучишься! и об этих мерзких водах, которые только расстроивают желудки и приводят в такое положение бедные наши филейные части, что впоследствии не на чем сидеть.
Досадую на тебя очень, что не догадался списать для меня ни "Египетских ночей", (н)и "Галуба". Ни того, ни другого здесь нет. "Современник" в Риме не получается, и даже ничего современного. Если "Современник" находится у Тургенева, то попроси у него моим именем. Если можно, привези весь; а не то - перешли стихи. Еще пожалуста купи для (меня) новую Поэму М<ицкевича>, - удивительную вещь: "П<ан> Т<адеуш>". Она продается в польской лавке. Где эта польская лавка, ты можешь узнать у других книгопродавцев. Еще: не отыщешь ли где-нибудь первого тома Шекспира, - того издания, которое в двух столбцах и в двух томах? Я думаю в тех лавочках, что... в Пале-рояле, весьма легко можно отыскать его. Если бы был Ноэль, он славно исполнил бы эту комиссию. За него можно дать до 10 франков, ибо я за оба тома дал 13 фран.
Кстати о том, что в Париже лезут деньги. Я наконец совершенно начинаю понимать науку экономии. Прошедший месяц был для меня верх торжества: я успел возвести издержки во все продолжение его до 160 рублей нашими деньгами, включая в это число плату за квартиру, жалованье учителю, bon gout, кафе gree и даже книги, купленные на аукционе.
Дни чудные! на небе лучших нет. Садись скорее в дилижанс и правь путь к Средиземному морю. Да не смущает зрения твоего ни Рейн с Кобленцами, Биберихами и Крейценахами, ни да поражает ушей твоих язык, на котором изъясняются враги христианского рода. Обнимаю тебя и ожидаю".
4
"Рим. 2588-й год от основания города. 13 мая (1838).
Я получил письмо твое вчера. Мне было бы гораздо приятнее вместо него увидеть высунувшееся из-за дверей, улыбающееся лицо твое; но судьбам вышним так угодно. Будь так, как должно быть лучше! Мысль твоя об жене и свекловичном сахаре меня поразила. Если это намерение обдуманное, крепкое, то оно конечно хорошо, потому что всякое твердое намерение хорошо и достигает непременно своей цели. Существо, встретившее тебя на лестнице, заставило меня задуматься.------Но в сторону такие смутные мысли! О тебе в моем сердце живет какое-то пророческое, счастливое предвестие.
Я пишу к тебе письмо, сидя в гроте на вилле у кн. З. Волконской, и в эту минуту грянул прекрасный проливной, летний, роскошный дождь - на жизнь и на радость розам и всему пестреющему около меня прозябению. Освежительный холод проник в мои члены, утомленные утреннею, немного душною прогулкою. Белая шляпа уже давно носится на голове моей, но блуза еще не надевалась. Прошлое воскресение ей хотелось очень немного порисоваться на моих широких и вместе щедушных плечах, по случаю предположенной было поездки в Тиволи; но эта поездка не состоялась. Завтра же, если погода (а она теперь постоянно прекрасна), то блуза в дело; ибо питтория вся отправляется, и ослы уже издали весело помавают мне. Да, я слышу носом их. Все это заманчиво для тебя, и признаюсь, я бы много дал за то, чтобы иметь тебя выезжающего об руку мою на осле. Но будь так, как угодно высшим судьбам! Отправляюсь помолиться за тебя в одну из этих темных, дышуших свежестью и молитвою церквей...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
