С домашними делами, она, похоже, разобралась, проглядев кипу бумаг, присланных агентством по найму. Миссис Тринкл сияла от счастья, но Кэтрин чувствовала себя немного виноватой из-за того, что взялась нанимать слуг именно тогда, когда сердце ее меньше всего лежало к жизни в городе. В то же время собраться с силами и уехать ей пока никак не удавалось. К десяти часам она продолжала усердно экзаменовать дворецких, когда слишком хорошо знакомая карета, запряженная четверкой лошадей, с грохотом въехала на ее улицу.
В окно библиотеки, Кэтрин наблюдала, как лакей, одетый в серо-черную ливрею – фамильные цвета семьи Кастелли, – соскочил с запяток и заспешил вверх по ступенькам лестницы. Ни с того ни с сего сердце у нее вдруг заколотилось как сумасшедшее. Вопрос, который она почти задала очередному претенденту, вмиг вылетел у нее из головы. Спасла ее миссис Тринкл. Домоправительница вошла и, поджав губы, передала сложенный вдвое и запечатанный лист плотной бумаги. Кэтрин, извинившись перед сидевшим напротив нее человеком, сломала печать ножиком для зачистки перьев.
– Полагаю, – заметила домоправительница недовольным голосом, – что карете приказано дождаться вашего ответа.
Однако к изумлению Кэтрин, карета дожидалась не только ее ответа, и, ясное дело, домоправительница тоже обратила внимание на столь очевидный факт. Молодая женщина довольно долго размышляла, как ей лучше всего выйти из затруднительного положения, и даже дважды прочла записку. Но как всегда, любопытство взяло верх и в зародыше придушило все благие намерения. Она с сожалением повернулась к посетителю:
– Я приношу вам свои извинения, мистер ...
Домоправительница издала нарочито унылый громкий вздох.
Мужчина почтительно откашлялся.
– Ампфелби, миледи.
Вот оно как – Ампфелби ... Ну и ладно. На слух вполне подходящая фамилия для дворецкого. Лучшего мерила у нее не было просто потому, что Кэтрин за всю жизнь никогда не приходилось нанимать никого, кроме молотильщиков в деревне. Миссис Тринкл издала еще один тоскливый вздох. Бедной женщине хотелось нанять слуг, и как можно быстрее.
Кэтрин поднялась с кресла, продолжая держать в руке записку от синьоры.
– Прекрасно, мистер Ампфелби, – сказала она и протянула правую руку, чтобы попрощаться. – Когда вы сможете приступить к работе?
Мужчина неуклюже вскочил со стула.
– Ну ... я ... Да прямо с сегодняшнего вечера, мэм!
Кэтрин с улыбкой повернулась к миссис Тринкл.
– Выдайте мистеру Ампфелби авансом четвертую часть его зарплаты и покажите наше хозяйство, – благожелательно предложила она и, набросив себе на плечи легкую голубую шаль, направилась к двери. – Желаю вам обоим всего доброго. Боюсь, мне сейчас придется уехать по неотложным делам.
Кэтрин торопливо прошла в прихожую, захватив по дороге плащ и ридикюль. Ей никак не удавалось собраться с мыслями. Она понятия не имела, что крылось за приглашением синьоры Кастелли. В записке говорилось лишь о том, что она надеется, что Кэтрин найдет время, чтобы составить ей компанию за завтраком. То, что добропорядочные леди в такой час никогда никому не «составляют компанию», кроме собственной семьи или близких, похоже, ускользнуло от внимания синьоры. Или же для нее такие мелочи просто не играли никакой роли. По крайней мере, сама Кэтрин им не придавала никакого значения. Она буквально умирала от любопытства.
Карета катила на восток, и Кэтрин вспомнился ее первый визит на Веллклоуз-сквер. Вне всякого сомнения, возвращаясь сейчас туда, она выставляет себя самой последней дурочкой – ведь она поклялась навсегда выбросить из головы любую мысль о Максе де Роуэне. Господи, он тогда вылетел из столовой и грохнул дверью так, что та чуть с петель не слетела, бросил ее, не объяснившись и не извинившись. Мало того, что его бабушка раскладом тех зловещих карт нагнала на нее страху, – он оставил ее в полном одиночестве, ошеломленную его поступком, как будто всего пару часов назад они безоглядно не предавались страстной любви. Конечно, если уж быть совсем честной по отношению к Максу, то ни поехать отобедать с синьорой, ни предаваться любовным утехам он не предлагал. Они не давали друг другу никаких обещаний и обязательств. И при всем том она была почти раздавлена тем, что он исчез из ее жизни. Страдание ее казались бесконечными.
Она просто одержима таинственным Максимилианом де Роуэном. Он вдохнул жизнь в ее чувства, разбудил душу, сумел сделать так, как она и мечтать не могла. И теперь она, отчаянно стремясь понять себя, вынуждена все время проводить в думах о нем. Что же ей известно о Максе? Постепенно разбросанные обрывки начали складываться хоть в какую-то видимость порядка. Достаток, в котором жило его семейство, его неудовлетворенность и гнев, портрет, висящий в столовой, соединились друг с другом, и Кэтрин поняла, какая же она глупая и бестолковая. Она знала Макса как очень непростого человека, что в самом начале и привлекло ее в нем. И все-таки Кэтрин упорно продолжала играть с огнем, добиваясь мужчины, который явно не горел желанием, чтобы его добивались.
Ну что ж, слава Богу, она, в конце концов, устала гоняться за его вниманием. Кэтрин искренне считала, что ей хочется всего лишь легкого флирта, ну может быть, красивого мужчину, с которым ей было бы тепло в постели и легко на душе. Но Макс де Роуэн оказался не тем человеком, которого можно добиваться ради развлечения. Он слишком серьезный и слишком страстный. С того кошмарного и странного вечера и до вчерашнего дня ей вполне удавалось душевно от него отстраниться. Вчера же она сама подтолкнула его к краю, и прощения ей не было.
Черт с ним! Пусть он катится к чертям собачьим со своими горестными стенаниями и поганой гордыней! Если она ему нужна, так пусть прямо так и скажет! Она уже вышла из возраста для глупых младенческих игр.
Так с какой стати она опять уселась в эту карету, стоило лишь его величественной экстравагантной бабушке призывно поманить ее пальцем? Кэтрин тяжело вздохнула. Вдруг ей пришло в голову, что сейчас самым благоразумным будет сложить руки на коленях и бездумно последить за проплывающим за окном кареты пейзажем.
По прибытии Кэтрин сразу провели по скрипучей и шаткой лестнице наверх, в личную гостиную синьоры Кастелли. Бабушка Макса сидела в полумраке комнаты и выглядела точно так же, как и несколько недель назад: чопорная, величественная, драпированная ниспадающими черными кружевами. В камине весело гудел огонь, а по левую руку синьоры стоял столик, на котором лежали белоснежные салфетки и серебряные столовые приборы. Кэтрин робко шагнула в комнату.
– Милочка, – приветствовала ее синьора, – как хорошо, что ты оказала честь и откликнулась на просьбу старухи.
