Снова выглянула.
Не совсем голый, потому что не совсем человек. Чешуя.
А вокруг него всё горит. И ему попало. Поэтому палёным пахнет. И дракон его сейчас сожжёт совсем, потому что бывший зверь уйти не может. А уйти не может, потому что защищает её, Анюту.
— Отдай девчонку!
— Уходи…
Теперь человеческое слово выговорено человеческим горлом — Анюта услышала глубокий мужской голос и завозилась, вылезая из своего убежища.
Новая призрачно-оранжевая вспышка ослепила её, и несколько шагов девочка прошла с закрытыми глазами. Когда она остановилась у приметного куста, поляна освещалась огнём, который предупреждающе гудел, приближаясь.
Чёрный столб стоял на месте. Теперь девочка видела, что он не вполне столб. С близкого расстояния он, скорее, был похож на вешалку с целой кучей платьев, поверх которых кто-то небрежно набросил длинный, наглухо застёгнутый плащ. И ветер как будто выключили внезапно — он поднял широкие рукава плаща и забыл их опустить. Только Анюта много знала сказок, знала, что таким образом — взмахнув руками — колдуны призывали карающий огонь на головы каких-нибудь не угодивших им несчастных.
Где же её защитник?
Зрение пришло в норму, и девочка перелезла через куст.
Колдун опустил руки.
Защитник лежал справа от куста, скрючившись. Его чешуя поблёскивала кровавым, а по бедру стлался дым.
Девочка попробовала поднять своего защитника. Слишком тяжёлый. Тогда она выпрямилась. Колдун стоял среди огня и не горел. Всё-таки это его огонь. Анюта смотрела на него и в мыслях перебирала: "Драконы, колдуны, превращения… Мне тоже хочется попробовать. А вдруг это м о й сон? И вдруг у меня всё здесь получится?"
Притихшая было во время стремительных событий та самая шальная мысль, которая преследовала девочку раньше, решительно втиснулась в щёлочку между сомнениями и мгновенно вымахала величиной с недавнего дракона. Мысль размахивала ручищами и орала: "Хозяйка! Давай пробуй! Я такая верная — не промахнёшься!"
И Анюта попробовала. Она жёстко — не думала о себе, что может именно так, — взглянула на колдуна и представила на месте чёрного столба яростно-белое пламя взрыва. Представить нетрудно. Это — закрыть глаза — и вот тебе папа улыбается, вот Мишка смеётся, мама с дядей Андреем разговаривает, и вот тебе Новый год, а на палочке белый огонь бенгальский серебрится…
Под ногами дрогнула земля, а уши заложило от близкого грохота. Горячий воздух мягко толкнул Анюту в грудь. Она не удержалась и шлёпнулась. Мелкие колючки на вьющейся сетке кустов джинсовую ткань проколоть не смогли, зато в ладошку впились во множестве. Девочка, не отводя глаз от чёрного земляного пятна впереди, поднесла ладонь ко рту и стала машинально выкусывать колючки из кожи — они не столько болели, сколько раздражали.
Получилось. Она ударила не в самого колдуна, а перед ним.
Взрыв — был. Её взрыв. Колдун не смог бы и не захотел бы так близко к себе что-либо взорвать.
И взрыв подействовал. Колдун уходил, и вслед за ним уходил лесной пожар. Колдун забирал его с собой. Или огонь не хотел оставаться без него.
"Это, наверное, такой страшный сон, — вяло подумала Анюта, пока на четвереньках передвигалась к своему защитнику, — такой яркий, что я всё чувствую, но проснуться не могу. А вдруг он умер?"
Она неуверенно протянула руку и дотронулась до шеи лежащего. Где-то здесь, сказал Мишка, ищут пульс. А у такого зверя, как защитник, вообще пульс бывает? Шея тёплая, и живое тепло немного успокоило Анюту, а затем под её пальцами едва ощутимо и мягко что-то толкнулось. Пульс? Девочка подождала следующего мягкого толчка, после чего ею овладела безучастная усталость. Она легла, прижавшись к тёплой чешуйчатой спине защитника, и — не уснула, а медленно перешла в зыбкое состояние на грани сна и яви. А может, уснула…
И ей приснилось, что её защитник шевельнулся и всё-таки поднялся. Наверное, он и правда поднялся, потому что девочке стало холодно, и она сжалась в клубочек, обхватила плечи ладошками. Чтобы согреться. А защитник стоял над нею, и Анюта, тяжело разлепляя веки, смутно видела, какой он большой.
Потом ей приснились две тени. Они возникли из деревьев и стали тенями, потому что на небе появилась огромная луна. Красная и помятая, как старая мамина любимая сковорода, она светила достаточно, чтобы защитник начал поблёскивать чешуёй, а тени превратились в двух серых драконов, которые раньше были сопровождением.
Потом начался настоящий сон. Защитник уселся на шею одного из драконов, а второй дракон передал ему Анюту. Потревоженной девочке не хотелось, чтобы сон продолжался, и она плаксиво — сил всё же хватило удивиться: я плакса? — забормотала: "Не надо… Я домой хочу…" Но тёплые руки обняли её, она — привалилась к горячей чешуйчатой груди — и заснула крепко. И даже прохладный ветер высокого неба не разбудил её.
В её сне множество людей двигалось, разговаривало, а она сидела в папином кресле, чувствовала папину руку на своём плече, и ей было уютно под это тяжёлой ласковой рукой.
Девочка проснулась вдруг и сразу.
Они снова были в лесу. Стояли. Никто не удивился, когда Анюта, всё ещё на руках защитника, открыла глаза и стала внимательно рассматривать всё попадавшееся в её поле зрения. А рассматривать есть что. Стояли в лесу — перед едва заметной дверью, спустившись к ней почти как в яму. Вокруг суетилось несколько человек. Анюта заглянула за плечо защитника, увидела двух мужчин. "А, это драконы, которые с нами летели", — безо всякого удивления решила она. Трое открывали дверь, очень тяжёлую и тугую. Кто-то накинул на плечи защитника плащ и расправил так, чтобы он укрывал и плечи Анюты. Здесь и правда было попрохладней, может, оттого что чувствовалась сырость, и девочка зябко потянула краешек плаща на себя. Защитник шевельнулся. Анюта взглянула на него. В свете факелов, принесённых незнакомцами, она рассмотрела крепкий рот со смешливыми морщинками по краям и странно ласковые глаза.
— Замёрзла, сестричка?
— Ты кто?
— Потом разберёмся, — пообещал защитник, — в более подходящем месте. Угу?
— Угу. Я не сплю?
— Нет. Тебе не страшно?
— Я есть хочу.
— Это хорошо. Я тоже хочу. Потерпим чуток, сестричка, ладно?
— Меня зовут Анюта.
— Тебе не нравится, что я называю тебя сестричкой?
Анюта подумала и решила — нравится. В "сестричке" есть что-то весёлое и лёгкое, "сестричку" нельзя обижать или ругать. "Сестричкой" быть хорошо.
— Ладно. Называй. А мне как тебя звать?
— Меня — Юлий.
— Здорово! Ты, наверное, родился в июле.
— Как ты догадалась?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
