Морда повернула к девочке выпуклые глазища, но даже так смотреть ей было неудобно. Однако Анюты послушалась и вперевалку затрусила с холма. Если раньше поступь Морды была плавно текучей, то теперь девочка по достоинству оценила передние выступы своего сиденья. Оказывается, смешно и неудобно подпрыгивать на странном седле, а главное — нельзя приноровиться к ходу Морды, поскольку изменилась не только скорость.
Сначала, сосредоточенная на усилиях удержаться в седле, Анюта ничего не замечала, кроме своих ног и спасительных выступов впереди. Потом вдруг пятки её ног провалились — исчезла опора. Охнув и судорожно поджав ноги, девочка вцепилась в края сиденья и испуганно перегнулась посмотреть через собственную коленку. Морда похудела! Сплошные мускулы, покрытые толстым мягким слоем жира, который так приятно пружинил под ногами и служил им прекрасной опорой, эти мускулы стремительно усохли, а кожа, до сих пор напоминавшая нижнюю подушку солидного кресла, отвердела и стала сухой корой срубленного дерева.
Морда подпрыгнула и перескочила какую-то глыбу, и Анюта немедленно ссутулилась, сжав коленями край сиденья. Ой, только бы не вывалиться…
Тряская езда не располагала к наблюдениям, но новое превращение происходило прямо перед глазами девочки. Крепко сцепив зубы, чтобы не прикусить язык, Анюта следила, как на месте жирной, не дающей повернуть голову холке появляется явная шея. Её грациозный ящеричий изгиб переходил в суховатую вытянутую голову великолепного, хотя и откровенно хищного рисунка. Если раньше голова была страдающей от ожирения, то теперь принадлежала вечно голодному скуластому охотнику.
Что-то твёрдое коснулось подошв Анюты. Она дёрнула головой посмотреть.
Удивиться не успела.
Морда уже не бежала — низко летела на поддерживающих её тушу жёстких крыльях. Солнце светило им в спину, и девочка видела, как, немного обгоняя их, летит по земле почти чёрная тень. Сопровождающие ящеры тоже обрели крылья и мчались по бокам Морды с небольшим отставанием.
Ликующий вопль Анюты оборвался хриплым кашлем, который всё-таки закончился счастливой улыбкой. Твёрдый воздух, выбивающий слёзы, не дающий дышать и что-то крикнуть, не мешал насладиться полётом — вкусно, со всеми переживаниями взлёта и падений.
Настоящий сон! В красках и ощущениях!
Анюта полностью погрузилась во впечатление полёта — и забыла о пятне в небесах.
Вот только пятно не желало ни забыть о ней и её странных спутниках, ни оставить их в покое.
Тень от летящей Морды вдруг исчезла. Стало темно, будто грозовые тучи закрыли безмятежное летнее солнце.
2.
Девочка не помнила, когда эта сумасшедшая мысль пришла ей в голову, но с некоторых пор та назойливо вертелась среди мозгов, заглушая все остальные мысли. Анюта физически чувствовала, как эта мысль расталкивает мысленную толпу и утаптывает для себя единоличное пространство, ещё и приговаривая: "Ну же, хозяйка! Вот она — я! Прислушайся ко мне! Я не врушка какая-нибудь! А мне не веришь — в сон свой поверь!"
"Некогда!" — невнятно ответила девочка, запрокинув голову и невольно склоняясь к сиденью от пикирующего на неё жуткого чудовища.
Если бы Луна падала на Землю, она была бы похожа на их преследователя.
А лес ещё так далеко… Да и Анюта теперь засомневалась. Требуя от Морды спрятаться в лесу, она имела в виду предыдущую форму своего живого средства передвижения, но никак не крылья. К робкому успокоению привела мысль, что Морде нетрудно будет вернуться к исходному силуэту. И, в последний раз представив ужасную картину: Морда влетает в лес и, бедняжка, ломает крылья, — девочка в воображении решительно нарисовала, как Морда влетает в кусты на опушке, мгновенно втягивает в себя крылья и пропадает…
А мысль уже не просто напоминала о себе — она орала так истошно, что Анюта начинала привыкать к ней и давно бы уже попробовала её на достоверность, если бы не мелкие проблемы — слишком насущные, чтобы отвлекаться от них.
Например, слёзы. Они здорово тревожили девочку. Она не вытирала выбиваемую ветром из глаз влагу, а размазывала её по лицу. Тот же ветер всё равно сразу сушил солёную водичку. Но остававшаяся на пальцах влага слишком недвусмысленно ощущалась настолько реальной, что Анюта иногда забывала обо всём, разглядывая её. Неужели во сне могут быть настоящие слёзы? Такие… мокрые.
А из-за слезящихся глаз она почти ослепла, потому что воздух взрезывал глаза, и по ощущениям трудно было понять: то ли Морда скорость увеличила, то ли ветер сменился. А там, где глаза слезятся, и насморк недалеко. Один-два раза Анюта уже шмыгнула носом и тут же (истерика, сказали бы взрослые) неудержимо захихикала: столько страшного вокруг, а она рада, что мамы нет рядом. Некому уложить её под одеяло, некому сунуть в руки неизменный стакан тёплого молока с мёдом. Кто-кто, а мама обожала изображать вселенские катастрофы заслышав один "дохленький" (это ехидный Мишка) чих ненаглядной доченьки.
Отсмеявшись и успокоившись, Анюта почуяла — почему-то спиной: что-то изменилось. Что же? Морда по-прежнему летела, и по-прежнему её сопровождали два дракона. Вот только совсем темно стало, хотя по сторонам, далеко-далеко виден жизнерадостный солнечный свет. Но несмело как-то виден.
Девочка осмелилась поднять глаза — утешить себя, что напридумывала страхов, — и прильнула к Морде, распластавшись на сиденье. Такого — она представить не могла: с неба на них падала-пикировала каменная глыба с крыльями. Очертания глыбы настолько знакомы, что Анюта, не колеблясь, определила: их атакует ещё один дракон! Чёрный!
Ну и сон! Драконов-то в нём!
Она всё-таки удивилась. Но удивление какое-то поверхностное. Она удивлялась старательно, изо всех сил: "Ах драконы! Надо же?! В моём сне драконы?!" Но в душе девочка прятала очень неприятное открытие, которое упрямо поставляло доказательство своей истинности.
Она не спит. Не спит!.. Открытие вылезло на свет и заполонило собой сознание Анюты вытеснив даже наглую мысль, которая могла появиться только во сне.
Перед бегущей-летящей Мордой грохнул огненно-чёрный столб. Морда метнулась в сторону. Ошметья земли, влажные, видимо, от недавнего дождя, шлёпнули безопасно издалека. Анюта протёрла быстро сохнущее лицо, не заметив, что размазала грязь.
К свисту в ушах, крепкому шелесту крыльев Морды и драконов по бокам прибавилось равномерное, идущее по нарастающей от тонкому к басовитому, шипение, которое обязательно заканчивалось огненным взрывом. Дракон плевался пламенем. Несмотря на некоторую оцепенелость, Анюта успела уловить, что Морда и сопровождающие серые драконы знали о звуковой особенности, предупреждающей об опасности, хотя понятия не имели, куда в следующий раз плюнет чёрный дракон. Во всяком случае, напряжённые крылья под ногами девочки становились ещё напряжённее, когда раздавался грозный шип.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
