Лес простирался во все стороны, тут не было ни дороги, ни даже тропинки. Пол задумался, пытаясь вспомнить, в каком направлении шел, пока не остановился, но и это знание рассеялось столь же бесследно, как и унылый туман — единственное, что он мог с уверенностью вспомнить о том, что предшествовало его появлению в лесу. Оказавшись перед открытым выбором, он заметил удлинившиеся тени и повернулся спиной к солнцу. Так, по крайней мере, он будет ясно видеть дорогу.
Птичье пение он слышал уже давно, но увидеть исполнителя ему удалось далеко не сразу. Пол стоял на коленях, высвобождая чулок из колючего куста ежевики, и тут прямо перед ним в колонне солнечных лучей мелькнуло что-то яркое — вспышка зелени, более яркой и сочной, чем покрывающий стволы и валуны мох. Пол выпрямился, отыскивая птицу взглядом, но та уже исчезла в тени между деревьями, оставив после себя лишь высокую музыкальную трель — такую громкую, что даже послышалось эхо.
Выдернув ногу из куста, Пол торопливо зашагал в ту сторону, куда улетела птица. Уж лучше следовать за такой красавицей, чем брести через лес наугад. Он уже шел, как ему показалось, несколько часов, а бесконечный лес вокруг нисколько не изменился.
Птица не подпускала Пола настолько близко, чтобы он мог ясно ее разглядеть, но в то же время и не исчезала из виду окончательно. Она перелетала с дерева на дерево, всякий раз на два-три десятка шагов. Изредка, когда она усаживалась на освещенную солнцем ветку, Полу удавалось полюбоваться сиянием изумрудных перьев — невероятно ярким, словно оперение подсвечивала изнутри какая-то лампочка. Кроме зеленого, виднелись и пятнышки темно-малиновых перьев оттенка предзакатного неба и еще более темные перья на голове. Песня ее тоже показалась Полу несколько необычной, хотя он и не смог вспомнить для сравнения похожую песню другой птицы. Вообще-то он мало что мог вспомнить о других птицах, но знал, что эта одна из них, что ее песня одновременно успокаивает и бодрит, и этого ему было достаточно.
День клонился к вечеру, и солнце больше не выглядывало из просветов между деревьями, скользя к невидимому горизонту. Пола уже давно перестало заботить, в каком направлении оно светит, настолько его увлекло преследование зеленой птицы. И лишь когда стало темнеть, он сообразил, что заблудился в лесу без единой тропинки и скоро наступит ночь.
Пол остановился, а птица уселась на ветке всего в трех шагах от него. Она склонила голову — у нее действительно был темный хохолок — и испустила мелодичную трель, быструю и четкую. Было в ней нечто вопросительное и нечто еще менее поддающееся определению, но это нечто неожиданно заставило Пола пожалеть об утраченных воспоминаниях и об одиночестве в дремучем лесу. И тут, приподняв хвост и обнажив темно-малиновые перышки под ним, птица расправила крылья, взлетела и скрылась в вечерних сумерках. Пол в последний раз услышал ее быстро растаявшую и нежно-печальную песенку.
Он уселся на упавший ствол, подперев голову руками и согнувшись под тяжестью чего-то, что он не мог назвать. Так он и сидел, когда раздался голос, заставивший его вздрогнуть:
— Ну, довольно. Это добрый крепкий дуб, а не плакучая ива.
Незнакомец был одет примерно как и Пол, весь в коричневом и зеленом, но его рукав охватывала широкая полоска белой ткани. Глаза у него были странного желтоватого кошачьего оттенка. В одной руке он держал лук, а в другой кожаный мешок; из-за плеча выглядывал колчан.
Поскольку незнакомец не делал враждебных движений, Пол решил спросить, кто он. Услышав вопрос, незнакомец рассмеялся:
— Такие вопросы здесь не задают. А кто ты, коли такой умный?
Пол открыл было рот, но обнаружил, что не может этого вспомнить.
— Не знаю…
— Разумеется. Тут этого никто не знает. Я пришел сюда… правда, я не уверен, сам понимаешь, но, кажется, за оленем. А теперь не вспомню даже свое имя, пока отсюда не выйду. Странная штука этот лес. — Он протянул кожаный мешок. — Пить хочешь?
Жидкость внутри оказалась кислой, но освежающей. Вернув мешок незнакомцу, Пол почувствовал себя лучше. А разговор… хоть он и смущает, зато это хоть какой-то, но разговор.
— Куда ты идешь? Ты хоть это знаешь? Я заблудился.
— Ничего удивительного. А о том, чтобы куда-то идти, сейчас и речи быть не может. В этом лесу по ночам не ходят. Но мне помнится, что где-то за лесом есть место, куда стоит прийти. Может, то самое, что ты ищешь. — Незнакомец поманил Пола. — В любом случае иди со мной. Посмотрим, может, я и смогу тебе чем-нибудь помочь.
Пол быстро встал, опасаясь, что, если замешкается, то повторного приглашения не дождется. Незнакомец уже продирался через густой подлесок из молодых деревьев, оградой окружавший останки рухнувших от старости стволов.
Некоторое время они шагали молча. Вечерние сумерки все больше сгущались. К счастью, незнакомец шел не очень быстро — похоже, он был из тех, кто может при желании двигаться гораздо быстрее, — и даже в тусклом умирающем свете маячил темным силуэтом всего в нескольких шагах впереди.
Сперва Полу показалось, что дело в ночном воздухе и что его холодная резкость донесла до ушей какой-то другой звук, а до ноздрей — какой-то запах. И тут он осознал, что странное ощущение есть не что иное, как новая мысль, всплывшая в сознании.
— Я был… в каком-то другом месте. — После долгого молчания даже собственный голос показался ему странным. — Кажется, на войне. Я сбежал.
— На войне… — буркнул его спутник.
— Да. И я начинаю вспоминать… по крайней мере, хоть что-то.
— Потому что мы приближаемся к опушке леса. Значит, ты сбежал?
— Но… не из-за обычных причин. Так мне, во всяком случае, кажется. — Пол замолчал. Из глубин сознания всплывало нечто важное, и он внезапно испугался, что ухватится за это нечто слишком неуклюже и оно снова затеряется в темноте. — Я был на войне и сбежал. Я прошел через… дверь. Или нечто вроде двери. Через зеркало. Через пустоту.
— Зеркала. — Незнакомец чуть прибавил шагу. — Опасные штуковины.
— И… и… — Пол сжал кулаки, словно память можно напрячь, подобно мускулам. — И… мое имя Пол. — Он облегченно рассмеялся. — Пол.
Незнакомец взглянул на него через плечо.
— Странное имя. Что оно означает?
— Означает? Да ничего не означает. Так меня зовут.
— Значит, ты к нам заявился из очень странного места. — Незнакомец смолк на несколько секунд, продолжая двигаться вперед широкими размеренными шагами. Пол с трудом за ним поспевал. — А я Лесовик, — проговорил он наконец. — Иногда Джек-из-Леса, иногда Джек Лесовик. Так меня зовут, потому что я исходил все леса вдоль и поперек. Даже этот, хоть он мне и не очень-то по душе. Страшное это дело, когда человек свое имя забывает. Хотя, может, и не такое уж страшное, коли оно ничего не значит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
