Читаем без скачивания Падение в бездну - Валерио Эванджелисти

Он порылся в карманах поношенного камзола и вытащил наконец бумажку. Развернув, он прочел:

Point ne sera le grain à suffisance.La mort s'approche à neiger plus que blanc.Sterilité, grain pourri, d'eau bondance,Le grand blessé, plusieurs de mort de flanc.

Больше не будет вдоволь хлеба.Придет смерть и осыплет снегом, белее белого.Бесплодие, сгнившее зерно, избыток воды,Великий ранен, рядом много мертвых[41].

Мишель почувствовал, что бледнеет. Он судорожно осушил кубок и снова его наполнил. В ушах звучал шепот умирающего Пентадиуса. Он выпил еще и только после этого смог выговорить:

— Что же так удивило Постеля? То, что предсказание оправдалось?

— Не только. Ясно, что в трех из четырех строк вы описываете настоящие события: нехватку хлеба, истощение почвы, болезни зерновых, нехватку воды. Не знаю, кого вы имеете в виду, когда пишете о раненом великом человеке и окружающих его мертвецах…

— Доктор Нострадамус плохо себя чувствует, — пояснил Шевиньи, — и весь Салон, как видите, превратился в кладбище.

— Но Постеля больше всего поразила последняя фраза: La mort s'approche a neiger plus que blanc. Кажется, он прекрасно понял ее значение. К ней и относится известие, которое мне поручено вам передать.

У Мишеля закружилась голова, и он не мог понять, от вина или от волнения. Он снова выпил кубок до дна.

— Говорите, — сказал он глухо и, заметив, что бутылка опустела, потянулся ко второй.

Предложить вина гостю он не догадался.

Скалигер подвинул вперед свой бокал и тут же с удрученным видом отодвинул обратно.

— Доктор Постель велел передать вам, что прекрасно вас понял. Он полагает, что один из компонентов Иной Троицы: Адам, Ева и Змей — недавно подал вам знак. Для вас вся проблема в Змее. Существуют ритуалы, способные лишить его силы. Только тогда Адам и Ева, два лица вселенной, смогут вернуться к сосуществованию и исчезнет угроза белой смерти, нависающая над нашими потомками.

Шевиньи коротко рассмеялся.

— Вот это известие! Проще было написать его по-арабски.

Скалигер бросил на него уничтожающий взгляд.

— Вы бы и по-арабски ничего не поняли. У вас лоб ниже нормального и бычьи глаза. Может, это от усиленной работы мысли.

Он повернулся к Мишелю.

— Все, что мне поручили, я сказал. А теперь налейте мне, пожалуйста, вина, которое вы поглощаете в одиночку.

Мишель со смехом повиновался. Смех продолжал его разбирать, и было видно, что он уже пьян. Однако причина опьянения крылась не только в вине, но и в неожиданном озарении.

— Ритуал Змея! — воскликнул он. — Да ведь это разгадка, которую я столько лет искал!

Ему удалось справиться с возбуждением и ответить Скалигеру:

— Поблагодарите доктора Постеля. Я всегда его недооценивал, но теперь понял, насколько ошибался. Не знаю, в какой мере вы знакомы с ритуалом Змея…

— Очень мало. Я думал, что это заклинание, которое используют некроманты при вызове усопших.

— Именно этого заклинания мне и недоставало. Скажите Постелю, что я постараюсь пронести его указания сквозь смерть. Я сделаю все, чтобы Шехина снова заняла свое место на Древе Жизни.

Удивленные глаза друзей подсказали Мишелю, что его считают более пьяным, чем на самом деле. Он махнул на них рукой и налил себе еще вина.

— Дайте мне чуть-чуть выпить, пока не видит жена, — оправдывался он, не сознавая, что с его губ слетает какое-то невнятное бормотание. — Если не восстановится регулярное мочеиспускание, я проживу не дольше года. Думаю, я не совершу смертного греха, если не откажу себе в единственном оставшемся удовольствии.

Скалигер кивнул и снова протянул пустой бокал.

— Позвольте разделить ваш грех и приговорить в вашей компании вторую бутылку. Вино «Де Кро» воистину великолепно.

Он, смакуя, отпил из бокала, поставил его на стол и хлопнул себя по лбу.

— Совсем забыл! Я переписываюсь с другом из Италии, Себастьяном Чибо, из Чибо генуэзских. Он просил меня узнать что-нибудь о его близкой родственнице, Джулии Чибо-Варано. Ему стало известно, что она бывала в Салоне, а потом стала фрейлиной королевы. Вы что-нибудь о ней знаете?

Мишель вздрогнул.

— О, Джулию я знаю хорошо. Но вот уже несколько месяцев как о ней ничего не слышно.

Шевиньи, самый трезвый из всех троих, сказал:

— Я тоже о ней ничего не знаю, но знаю, что ее возлюбленный, Симеони, отправился в Рим. Может, она поехала за ним.

— Боже упаси! — воскликнул Мишель. — В Рим ехать очень рискованно.

В мозгу всплыл один из самых мрачных и трагических катренов, но вино помогло его тут же забыть.

— Пейте, друзья мои! Третья бутылка еще девственна и умоляет, нас ее этой девственности лишить!

В уголке сознания остался образ ослепляющей белой смерти, который он пытался отогнать. Кончилось тем, что он задремал на диване, во сне возвращаясь к ритуалу Змея.

САНТА МАРИЯ СОПРА ЛА МИНЕРВА

Для падре Михаэлиса настал великий день. Если для всего Рима ухудшение здоровья Папы Пия Четвертого означало тревогу и волнение, для него это было провозвестие осуществления всех надежд. Уже установили точную дату избрания Микеле Гизлери на престол Святого Петра. Доминиканец не вызывал у него симпатии, но он дал обещание в присутствии такого могущественного человека, как кардинал д'Альтемпс. Взять обещание назад он не мог, даже с высоты трона, на который собирался сесть.

Зима в Риме была гораздо мягче, чем на севере Франции. Михаэлису нравилась чистота зимнего времени и отсутствие тяжелых городских запахов. К тому же своей мягкостью римская зима напоминала ему родной Прованс. Он весело шагал к церкви Санта Мария Сопра Ла Минерва, где у него была назначена встреча с братом Гизлери и генералом ордена иезуитов.

Он нес хорошие новости для падре Лаинеса: процесс над сторонниками Игнация Лойолы, затеянный верхней палатой парламента в Париже, только что был приостановлен и отложен на неопределенный срок. Ни к каким окончательным выводам он не пришел. Самым неприятным был один момент обвинительной речи депутата Паскье. Михаэлис усмотрел намек на себя самого, когда тот обрушился на орден иезуитов за интриги, порой приводящие к преступлениям. Еще более коварным оказалось утверждение, будто иезуиты состоят на службе у императора Филиппа II. Король выступил против роспуска ордена, который пользовался поддержкой многих высокопоставленных лиц, да еще в период относительного мира с Испанией. Паскье не имел успеха у представителей правящего дома.

Но брат Гизлери явно не случайно вызвал Михаэлиса в церковь Санта Мария Сопра Ла Минерва. Церковь, выстроенная на площади, носящей имя языческой богини, была оплотом инквизиции. Каждый вторник в смежном с ней монастыре собиралась конгрегация Святой палаты. На площади обычно проходили казни еретиков и церемонии отречения. Всего несколько дней тому назад здесь был казнен лютеранин Джулио ди Джорджо Грифоне да Орте, а уроженцу Лечче Джулио Чезаре Ванини отрезали язык, перед тем как возвести на костер. Весь простой римский люд приходил поглазеть на такие зрелища, проклиная или оплакивая осужденных в зависимости от их пола, возраста и миловидности.

По этой причине перед церковью всегда дежурили фамильи[42] инквизиции, вооруженные шпагами или аркебузами. Один из них приблизился к Михаэлису, увидев, что тот направился к зданию церкви.

— Куда вы идете, падре? — спросил фамильи, оглядев черную рясу иезуита. — Сегодня церковь закрыта для верующих, по крайней мере, до вечера.

Фамильи был молодой человек с рыхловатыми чертами лица, очень хорошо одетый. Многие буржуа и мелкие дворяне протягивали руку помощи инквизиции, отдавая службе свободное время. Все они надеялись на будущие титулы или материальные вознаграждения, которых, однако, никто никогда не получал.

— Я падре Себастьян Михаэлис из ордена иезуитов. Брат Микеле Гизлери меня ждет, но я не знаю, встретится он со мной в церкви или в монастыре.

— В церкви, в церкви.

Голос фамильи сделался вдруг вежливым и предупредительным.

— Следуйте за мной. Остальные приглашенные уже там. Его преосвященство кардинал Фарнезе прибыл полчаса назад, а иезуиты еще раньше. И епископ Симанкас тоже там. Что же до господина великого инквизитора, то он уже часа два как в ризнице.

У падре Михаэлиса болезненно сжалось сердце. Он никак не ожидал встретиться с Алессандро Фарнезе, с которым не виделся с тех пор, как выкрал у него Джулию. А что здесь нужно Симанкасу? Он ведь должен был уехать обратно в Испанию после короткого регентства в Неаполитанском королевстве.

Но больше всего его напугало то, что все они уже довольно долго находились в церкви. Он думал, что придет заранее, а вышло, что опоздал. Может, он не так понял…