— Даже не заикайся об этом, послушайся моего совета, — сказал герцог, откинувшись на сиденье.
— Господи, почему?
— Потому что ни одна душа тебе не поверит.
Глава 36
Роскошные экипажи потоком вливались в Бау-стрит, заполнив ее до отказа, и там останавливались у ярко освещенного фасада Ковент-Гардена, чтобы высадить пассажиров.
— Похоже на греческий храм! — восторженно воскликнула Шерри, глядя в окно кареты. — Как на картине в вашей библиотеке.
Ее энтузиазм передался Стивену, и он наверняка уже в сотый раз взглянул на Королевскую оперу.
— Она построена в стиле храма Минервы в Афинах. Придерживая свою роскошную юбку и опираясь на руку Стивена, Шерри вышла из кареты и огляделась, прежде чем они вошли внутрь.
— Как красиво! — сказала она, не обращая внимания на устремленные на нее любопытные взгляды, пока они шли через просторный вестибюль, а потом вверх по лестнице мимо величественных ионических колонн и сверкающих греческих светильников. В Лондоне принято скрывать свои эмоции, но Шерри это не волновало. Она вся сияла от удовольствия и остановилась в фойе, где были расположены ложи нижнего яруса, разглядывая изящные колонны и ниши с арками, украшенные картинами с изображением сцен из трагедий Шекспира.
Стивен не хотел ее торопить, однако они мешали проходить остальным, и он, коснувшись ее локтя, тихо сказал:
— Мы не скоро уйдем отсюда, так что у вас будет время все осмотреть.
— О, прошу прощения. Просто не верится, что все проходят мимо такой красоты, не замечая ее.
Из ложи Стивена были видны как на ладони и сцена, и весь зрительный зал, и когда они вошли внутрь, Стивен бросил взгляд на Шерри, желая узнать, какое это на нее произвело впечатление, однако девушка в это время с восхищением рассматривала ложи на противоположной стороне яруса, такие же элегантные, с канделябрами и украшенными золотистыми цветами и звездами барьерами.
— Надеюсь, вы любите оперу, — сказал Стивен, усаживаясь рядом с Шерри и небрежно кивнув друзьям в ложе справа. — Если удается, я бываю здесь каждый четверг.
Шерри подняла на него глаза, боясь поверить своему счастью.
— Наверное, люблю. Я так взволнована, а это, должно быть, хороший знак.
Он улыбнулся ей одними глазами, и вдруг Шерри заметила, что выражение их изменилось: сквозь полуопущенные веки он посмотрел на ее губы и снова поднял глаза.
«Поцелуй!» Он мысленно ее поцеловал. И хотел, чтобы она это почувствовала. И она почувствовала. Шерри нашла его руку, как в первый день, когда к ней вернулось сознание.
Это был всего лишь миг, и он мог остаться незамеченным, если бы даже Стивен смотрел на нее, а не на друзей, зашедших в ложу. Шерри сделала вторую попытку, и на этот раз он своей ладонью накрыл ее руку, а его сильные пальцы переплелись с ее пальцами. Искра пробежала по телу девушки, когда Стивен стал гладить большим пальцем ее ладошку, делая круговые движения. Это тоже был поцелуй, но какой-то другой, более медленный, долгий, глубокий. И у Шерри перехватило дыхание.
Сердце у нее учащенно забилось, когда она посмотрела на красивую мужскую руку, лежавшую на ее коленях под раскрытым веером, а сама она готова была растаять от его прикосновений.
В партере и амфитеатре было шумно, все с любопытством разглядывали публику, занимавшую ложи, и Шерри стоило огромных усилий скрывать свое волнение. Подумать только, что может сделать с ней палец Стивена! А ведь ничего особенного не произошло. Он просто провел пальцем по ее ладони.
Наконец он отпустил ее руку, и сердце девушки вошло в свой обычный ритм. Шерри простить себе не могла подобную глупость. От какого-то случайного прикосновения вообразила Бог знает что. И все же, то ли из озорства, то ли из любопытства, решила еще раз все повторить и погладила большим пальцем его пальцы, рассеянно слушая его разговор с братом. Никакой реакции. Стивен просто раскрыл ладонь, и Шерри даже показалось, что он сейчас уберет руку. Однако этого не произошло, и поскольку он повернул ладонь кверху, она опустила глаза и погладила все его пальцы, один за другим, от самых кончиков и до основания, а он продолжал увлеченно беседовать с братом. Снова никакой реакции. Тогда Шерри стала водить пальцем по его ладони, не пропуская ни одной линии, словно писала: «Я люблю тебя! Люби меня тоже, пожалуйста». Бывали моменты, когда Шерри почти не сомневалась в его любви. Как страстно он ее целовал, как ласково ей улыбался. Но ни разу не сказал: «Я люблю тебя». А Шерри это было необходимо, как воздух. И она продолжала водить пальцем по его ладони.
Стивен больше не мог притворяться, что поглощен умным разговором, и бросил взгляд на склоненную голову Шерри. Ее вполне безобидные прикосновения привели Стивена в полную боевую готовность, словно он уже целый час занимался сексуальными играми. Сердце его гулко стучало от неудовлетворенного желания, однако он старался продлить удовольствие и пошире раскрыл ладонь. А что еще ему оставалось в этом гудевшем, как пчелиный рой, многолюдном зале? Стивен испытывал наслаждение не только от ее прикосновений, но и от сознания, что эти прикосновения ей приятны.
В том блестящем и насквозь фальшивом мире, в котором он жил, роли были четко распределены: жена производит на свет наследника, муж содержит семью, создает положение в обществе, а с любовницей удовлетворяет страсть. Поэтому сплошь и рядом случались супружеские измены, поскольку в брак вступали не по любви, а по расчету. Едва ли в двадцати семьях из тысячи, знакомых Стивену, мужья и жены испытывали друг к другу нечто большее, чем простую привязанность. Зато в сотнях семей и этого не было, не говоря уже о каких-то прикосновениях, которые нисколько не волновали супругов. Однако Шерри они волновали.
Из-под полуприкрытых век Стивен изучал ее профиль, в то время как она своими нежными пальчиками гладила его ладонь, ставшую необычайно чувствительной, и когда начала в третий раз, он, с трудом превозмогая желание, разлившееся по телу горячей волной, попытался сосредоточить внимание на ее движениях. Кончиками пальцев Шерри начертила на его ладони полукруг, а рядом — две взаимно-перпендикулярные линии. Получились две буквы: «Ч»и «Л», ее инициалы — Чариз Ланкастер.
Стивен перевел дух, оторвал взгляд от ее пальцев и подумал о том, с каким удовольствием увел бы ее сейчас в какой-нибудь укромный уголок и впился губами в ее губы… Воображение уже рисовало ему ее восхитительные груди, когда в партере началось оживление, обычное перед началом спектакля, и Шерри оставила в покое его руку, отчего он испытал облегчение, смешанное с сожалением.
Девушка всем телом подалась вперед, следя за тем, как под изящной аркой с изображениями женщин, держащих трубы и лавровые венки, раздвигался занавес.
