Читаем без скачивания Братья по крови - Саймон Скэрроу

– Вам хорошо, вы тут ни при чем… Командую-то я.

– Все соответственно рангу, господин трибун, – поджал губы Макрон. – Иногда вы сгрызаете волка. А бывает, что волк сгрызает вас.

Отон нахмурился:

– Это что еще за хреновина?

– Да так, поговорка. Решение все равно за вами.

– Спасибо за напоминание об этом, центурион Макрон. Помощь просто неоценимая. – На секунду Отон крепко, мучительно зажмурился, что было силы вдохнул и распахнул глаза резко, как хищная птица. – Ладно. Сразу, как только заберем Каратака, уходим отсюда. Пока же об Остории никто не говорит ни слова.

– Думаю, имеет смысл известить и Горация, чтобы то же самое сделали в лагере, – вставил Катон.

– Да, конечно. Первым делом. – Отон раскрыл вощеную дощечку и замешкался: – У кого-нибудь есть стилус?

Макрон посмотрел недоуменно; Катон машинально потянулся к подсумку, но вспомнил, что все лишнее оставил в лагере.

– Ужас, – сокрушенно вздохнул Отон и, вынув из ножен кинжал, как мог, накарябал им Горацию короткое послание. После этого он махнул посыльному, который тотчас подбежал.

– Это доставишь в лагерь, – распорядился Отон. – Отдашь лично в руки префекту Горацию. Скажешь, чтобы действовал строго по моим указаниям. Уяснил?

– Уяснил, господин трибун.

– Тогда ступай.

Посыльный рывком развернулся.

– Да постой ты, – раздраженно окликнул его со спины Отон, – не суетись. Это привлечет к тебе внимание местных. Покажи им, что у римлян голова всегда холодная. Понял?

– Слушаю, господин трибун, – не оборачиваясь, ответил солдат и ровным шагом двинулся к коновязи, где вспрыгнул в седло и неторопливым аллюром направил коня к воротам, постепенно скрываясь из виду на тропе, ведущей вниз к поселку.

– Ну вот, – проговорил Отон. – Стало быть, жребий брошен. Теперь осталось только ждать, когда начнется пир, чтоб его.

Катон ободрительно улыбнулся в облегчении, что трибун принял единственно разумное решение, продиктованное обстоятельствами. С переходом Рубикона такое деяние сравнивать, безусловно, не приходится, но если молодому аристократу так уж хочется польстить себе мыслями о судьбоносности совершенного, то пускай себе: решение-то все равно правильное.

– Кстати о костях, – неожиданно молвил Макрон, кивая на двоих телохранителей, увлеченных игрой. – Мне кажется, вот оно, вполне осмысленное времяпровождение. Господин трибун?

– А? – поднял рассеянно голову Отон. – Да конечно. Как пожелаете, центурион.

Катон от предложения хотел было уклониться: и так мыслей в голове невпроворот. А затем понял, что кроме как этими мыслями, занять себя в общем-то и нечем. Все, что можно было предпринять в данной ситуации, уже сделано. Теперь все зависит от воли богов: посмотрят ли они на их планы благосклонно или же закружат их пути совершенно новыми хитросплетениями судьбы. И Катон кивнул:

– Почему бы и нет? Должна же когда-нибудь удача повернуться и к нам лицом.

Глава 27

По мере того как солнце снижалось к горизонту, площадка перед чертогом постепенно заполнялась приглашенными на пир. День был жарким, и те, кто долго стоял на солнцепеке, успели изрядно прокалиться. Забитые поутру животные сейчас жарились на взрыхленных в костровых ямах угольях, на осмотрительной дистанции от соломенных крыш близстоящих строений. В воздухе веяло восхитительным запахом жареного мяса, и Макрон, то и дело приподнимая нос, с блаженной улыбкой принюхивался:

– Мм-м, жрать-то как хочется… Скорей бы внести разнообразие в походный рацион.

Рядом с ним на длинной скамье, выставленной для отдыха званых гостей, которые ждали приглашения внутрь, шевельнулся Катон.

– Угу, – растерянно откликнулся он. – Да пока позовут…

Он сейчас был занят тем, что вполглаза поглядывал на приход и уход бригантской знати. Игра в кости завершилась с час назад; Макрон дочиста обыграл телохранителей трибуна, снял стружку и с Катона. При таком фарте чего б не благодушествовать…

Трибун Отон с женою недавно вернулись из своего похода в поселок. Оба были основательно распарены подъемом в гору, а за ними катился целый выводок детворы, неся корзины с фруктами, связки мехов и небольшие рулоны толстых узорчатых тканей, в которых души не чают здешние жители. По указанию Отона, покупки юные носильщики оставили под попечительством телохранителей, а он расплатился с детьми бронзовыми монетками из кошелька. Вслед за тем шумливую свиту стражники королевы выпроводили за ворота, а трибун с женою прошли через площадь к Макрону и Катону.

В теплом свете и длинных тенях предзакатного солнца Поппея села возле мужа напротив офицеров, омахиваясь соломенным веером в попытке не столько охладиться, сколько отогнать стайку мошкары, золотистым облачком вьющейся вокруг ее головы.

– Когда же наконец начнется этот пир, будь он неладен?

Ее муж лениво поедал яблоко из корзинки, умещенной между ними на скамье.

– Если ты голодна, скушай яблоко. Они очень даже вкусные.

– Кушай сам этот корм для скота. А я лучше буду демонстрировать цивилизованные манеры, за тебя и за себя.

Катон глянул на нее и прикусил язык. Как и все, Поппея выглядела распаренной и всклокоченной; стола липла к телу там, где кожу прошибал пот. В глазах ее друзей из Рима она сейчас вряд ли смотрелась бы выигрышно.

– О, я вижу, здесь есть хоть кто-то, кто радуется жизни, – сбивая с мысли, сказал рядом Макрон.

Катон поглядел в указанном направлении и увидел, что к ним приближается Септимий. Чтобы пот не тек в глаза, голову имперский агент обвязал тряпицей.

– Центурион! Префект! – веселым голосом позвал виноторговец, но, завидев трибуна с женой, перешел на более степенный, почтительный тон. – Желаю здравствовать, господин трибун, вам и вашей прекрасной супруге.

– Смотришься ты, как свинья в курятнике, – заметил ему Макрон. – Хорошо ли нынче поторговал? Я видел, хлопотал ты там весьма усердно. А Венуций со своими дружками пасся возле тебя, не отходя. Считай, они почти всё и раскупили…

Катон улыбнулся. Он также видел, как королевский консорт то и дело относит кувшины с вином в одну из хижин покрупнее.

– Вы же знаете, как обстоит у кельтов с вином, – знающе улыбнулся Септимий и похлопал тугой увесистый кошель у себя на поясе. – Уж винишко они любят. Так что распродано все подчистую. Последние три кувшина отдавал уже с аукциона – кто больше даст; торг был, как в последний день на земле.

Катон посмотрел мимо него на знать, что кучками стояла неподалеку. Многие говорили с неестественной оживленностью, явно уже под влиянием выпитого. Он с улыбкой подмигнул Септимию:

– Главное, чтобы был желаемый эффект.

Имперский агент с кивком ответил:

– Если у них на душе птичий щебет, а я держу руку в их кошельках, то все идет как надо. Неплохой рынок для первого заезжего торговца, который, глядишь, мог бы поставить в Изуриуме дело на постоянной основе. – Он сделал паузу. – Разумеется, все зависит от того, чтобы в этой части света был мир.

– За этим мы приглядим, – деловито кивнул Макрон. – Даже если для этого придется задать им хорошую трепку. Риму нет дела, кого уничтожать для того, чтобы настало умиротворение.

Катон поглядел на друга в попытке убедиться, что тот решил тряхнуть своей редко пускаемой в ход иронией.

– Ну да. Однако мне пора, – озабоченно нахмурился Септимий. – Надо подвезти еще вина из лагеря.

Постучав себе костяшками по лбу, он уважительно поклонился Отону с женой и направился к своей пустой телеге.

– Ужасный зануда, – проворчала ему вслед Поппея. – Как и все торгаши. Разговоры только о деньгах. Вот и всё, что значит для них Рим. Наш класс решает вопросы расширения империи и проливает кровь в освоении новых земель. А эти прощелыги только наживаются на наших трудах. Я у него нынче днем покупала вино; так он, подлец, задрал такую цену, что удивительно, как только от жадности не лопнул.

Катон унял улыбку: значит, свою легенду имперский агент поддерживает хорошо.

Отон, прожевав, изучил взглядом оставшуюся половинку своего яблока.

– Возможно. Но ведь и ты едва ли усердствуешь на службе Риму, дорогая, – сказал он.

– Вот как? А ты думаешь, легко ли мне, как обыкновенной солдатке, сносить все эти тягости походной жизни?

Макрон поперхнулся и спешно уставился взглядом себе под ноги, чтобы невзначай не расхохотаться.

– Я уже начинаю жалеть о том, что решила сопровождать тебя на этом гнусном островке. Лучше бы уж я осталась в Риме.

– Это так, – сладким голосом произнес Отон и, спохватившись из-за того, как может быть истолкована эта фраза, спешно добавил: – В смысле, в родной стихии человек всегда чувствует себя лучше. Ведь ты здесь, радость моя, как роза среди репьев. Я за тебя боюсь. Мой ум был бы не столь обеспокоен, если б ты благополучно пребывала в Риме.