Читаем без скачивания Братья по крови - Саймон Скэрроу

Никакой преамбулы перед застольем не было, не было и никаких развлечений. Слуги, груженные большими плоскими блюдами с кусками мяса, входили в боковые двери и подавали в первую очередь тем, кто находился в глубине зала, так чтобы королева получила мясо горячим и приступила к еде первой. При виде груд жареного мяса с лоснящейся корочкой Макрон невольно облизнулся, а желудок у него плотоядно заурчал.

Неожиданно встал Венуций и, подняв руки, развел их в широком жесте, привлекая к себе внимание громким голосом, перекрывающим степенный гул в зале.

– Что он такое разыгрывает? – спросил Катон. Поглядев направо, он увидел, что лицо Картимандуи, наблюдающей за выходкой консорта, выражает обеспокоенность. – Веллокат, что он говорит?

Перевод последовал после небольшой паузы:

– Он требует быть услышанным. Говорит, что у него есть важное сообщение – о том, что наши боги явили ему предзнаменование. Послали знак, что они прокляли Рим.

– Прокляли Рим? – Отон посуровел бровями. – Это еще что за ахинея?

Но Катон уже начал догадываться. Между тем королева ткнула в своего консорта пальцем и заговорила повелительным тоном. Венуций повернулся к ней с кривой ухмылкой и упрямо мотнул головой. Прежде чем Картимандуя повторила свое повеление, Венуций повернулся к римскому трибуну и воззвал к нему зычным голосом, донесшимся до самых отдаленных концов зала. Катон резко ткнул Веллоката локтем: переводи.

– О чем он?

– Он говорит, что губернатор Осторий умер.

Катон с Отоном настороженно переглянулись. Этого мига Венуцию хватило, чтобы перегнуться над столом и прореветь римлянам какой-то вопрос.

– Он требует сказать, правда ли это, – перевел Веллокат.

– Язви его, – рыкнул Макрон, – дознался-таки.

– Но как такое может быть? – ошеломленно поглядел Отон. – Как он мог прознать так быстро?

Венуций уперся руками в край стола, а сидящая напротив Поппея испуганно сжалась, когда он повторил свой вопрос нарочито зловещим голосом. Ответа не последовало, и тогда консорт отвернулся от римлян, встал спиной к разгневанной Картимандуе и обратился к залу.

– Он говорит, что ваше молчание доказывает правдивость его слов, – перевел Веллокат. – Это знак богов. Знак того, что они отвернулись от Рима. А значит, бригантам следует подняться и пойти на Рим войной. Наши боги сразят римские легионы так же верно, как сразили их полководца.

Большинство гостей королевы смолкло в немом ужасе, но были и солидарные кивки, и мрачновато-дерзкие огоньки в глазах тех, кто сейчас слушал Венуция.

– Он говорит, что боги гневаются на союз нашей королевы с Римом. Сердятся на ее решение выдать Каратака врагу.

– Надо его заткнуть, – бросил Макрон, опуская руку на рукоять меча. – Да поскорее.

– Тихо, – приказал Катон. – Стоит нам обнажить клинки, и мы мертвы.

– Но что же делать? Нельзя давать этому ублюдку мутить людям головы.

Катон кивнул, лихорадочно соображая. Трибун сидел, застыв в безмолвном ужасе. Резко, всей грудью вдохнув, префект встал и рявкнул во всю мощь легких, перекрывая Венуция:

– Хватит! Довольно! Слушайте меня! Бриганты, внемлите! – Он повернулся к Веллокату. – А ты переводи. Слово в слово.

Молодой придворный кивнул.

Состязаться с римлянином Венуций не стал, а отступив на шаг, с ледяной ухмылкой скрестил на груди руки.

– Да, полководец Осторий действительно умер, – заговорил Катон. – Но это никакой не знак богов. Осторий был стар и болен. В эти самые минуты, что я произношу эти слова, на его место заступает новый военачальник. И легионы под ним будут служить так же исправно, как и при Остории. Если понадобится, то они сокрушат любое племя, что дерзнет им противостоять. А Венуций, разглагольствуя о каком-то там проклятии Риму от ваших богов, говорит отъявленную ложь!

Как только его слова были переведены, мятежник встал между Катоном и остальным залом. Его голос вновь звучал победной медью, а глаза горели темным торжеством. Катон обернулся к Веллокату и жестом потребовал перевода.

– По его словам, – сказал тот, – он может доказать, что боги против Рима…

Венуций умолк и простер руку ко входу в зал, где темное пламя уходящего солнца окрашивало своим огнем деревянные притолоки и пол. А на пороге, широко расставив руки, стояла высокая фигура в длинном одеянии, чернея на фоне неба, где медлил грозный в своем великолепии багровый закат.

– Друид, – одними губами произнес Катон. – Вот гадство…

Вновь прибывший, не дожидаясь приглашения, заговорил степенно, глубоко и гортанно, каким-то гибельным, зловещим для живых глаголом. От этих первобытно-грозных слов по спине шел холод.

– Это друид ордена Темной Луны.

– Чтоб тебе пропасть, – шепнул Катон, чувствуя, как по спине льдистой струйкой стекает страх.

С этим орденом он прежде уже сталкивался; более того, они с Макроном чуть не поплатились за это жизнью. В то же самое время было понятно, что все это зрелище тщательно продумано, вплоть до его попытки отринуть высказанные Венуцием предзнаменования. Королевскому консорту местные могли и не поверить, но слово друида для них – истина в конечной инстанции. Катон глянул через стол: оттуда ему мстительно улыбался Каратак. А Веллокат тем временем продолжал переводить:

– Друид говорит, что Венуций вещает правду. Он видел знамения. Смерть римского полководца – знак того, что боги взывают к бригантам восстать и последовать примеру Каратака. Они призывают к войне против Рима. Ему было видение золотого орла, тонущего в море из римской крови.

Прежде чем друид успел продолжить, на ноги уже поднялась Картимандуя и возвысила голос – ранее благозвучный, а теперь визгливо-пронзительный. Под таким стремительным натиском друид умолк, а королева, повернувшись к своему консорту, выплеснула на него щедрую порцию гнева. Тот, похоже, в долгу не остался.

Веллокат, ошеломленно умолкший от такой перепалки, перестал переводить.

– О чем они? – резко потребовал Отон и, схватив Веллоката за руку, встряхнул: – Переводи, чтоб тебя!

Веллокат, моргнув, кивнул.

– Она велит ему услать друида и сей же час покинуть Изуриум. А Венуций говорит, что никуда не уйдет. И требует созыва племенного совета, чтобы обсудить знамения и ее решение выдать Каратака римлянам.

Слова Венуция приветствовал взмыв голосов. Судя по растущему многоголосью, число его сторонников множилось, в то время как остальная знать смотрела на свою владычицу с боязливой растерянностью. Но были и такие, кто повскакивал с мест и гневно что-то кричал тем, кто взял сторону Венуция.

– Однако дело дрянь, – заметил Макрон. – Надо хватать Каратака прямо сейчас и делать отсюда ноги, пока не поздно.

– Уже поздно, – сказал Катон. – Если сейчас его тронуть, мы считай что покойники.

Среди гвалта озлобленных голосов Картимандуя приблизилась к своим римским гостям и разгоряченно заговорила на латыни:

– Вы должны уйти. Возвращайтесь к себе в лагерь. Я здесь сама управлюсь.

– Но мы не можем уйти без Каратака, – застроптивился Отон.

– Ты спятил, римлянин? – хлестнула она фразой. – Говорю вам: уходите немедленно! Через боковой выход, что ближе к вашим лошадям.

– А как же вы, королева? – спросил Катон.

Картимандуя бросила взгляд на своего консорта:

– Я выставлю Венуция перед своим советом и ославлю. А затем изгоню его прочь с моего двора и из королевства. Чтобы больше сюда и носа не казал под страхом смерти.

– А Каратак?

– Его пошлю вам с первым светом. Таково мое королевское слово. А теперь идите!

Катон повернулся к трибуну, который с неохотным кивком поднялся со стула и помог встать Поппее, а затем повел ее в сторону бокового выхода, указанного Картимандуей. Катон и Макрон двинулись следом, настороженно поглядывая по сторонам. Кучка приспешников Венуция разразилась глумливыми возгласами и свистом. За стенами чертога римляне поспешили в сторону коновязи возле крепостных ворот. Отон бережно обвивал плечо своей супруги. Макрон с Катоном держали руки на рукоятях мечей, готовые выхватить оружие при первых же признаках опасности.

На дальней стороне площади их уже взволнованно дожидались телохранители, поднятые на ноги галдежем. Взгляд Макрона упал туда, где к западу на непроглядном небе багровело мглистое зарево. Там уже успел взойти месяц, вспарывающий лиловый сумрак, словно косым ножом. Он содрогнулся при мысли о том, что друид, возможно, был прав насчет всех этих предзнаменований.

Глава 28

Едва возвратившись в лагерь, трибун Отон отдал своей колонне приказ о построении. Под окрики опционов и центурионов солдаты спросонья выбегали из палаток и в последних проблесках гаснущего дня торопливо надевали доспехи, спеша образовать строй. Старшие офицеры тем временем собрались в палатке трибуна. Жена Отона Поппея удалилась в помещение для сна и задернула за собой шторку, как будто это могло отогнать опасность, которую она теперь ощущала. И страх ее можно было понять. Задание, выполнять которое послали ее мужа, оказалось в буквальном смысле опрокинуто событиями. В результате вместо радушия племени бригантов, считавшегося вроде как союзным, теперь существовала вполне реальная угроза того, что эти самые союзники, поддавшись лукавым уговорам, вмиг превратятся во врагов Рима. Перспектива того, что самое сильное племя Британии может пойти за коварным и неуемным в своей решимости Каратаком, мягко говоря, вызывала опасения. Катон был не единственным из офицеров, кто сейчас с замиранием сердца ждал исхода разбирательства королевы Картимандуи с ее мятежным консортом, что проходило сейчас в крепости на холме, вздымающемся над римским лагерем.