показывать, как ее раздражает необычно долгий спор, — ты пойдешь, осмотришься, и если тебе там не понравится, ты просто уйдешь.
Он покачал головой:
— Нет, спасибо.
Затем, не говоря ни слова, он резко развернулся и вернулся в бар. Янси пошла обратно на танцплощадку. Как ни в чем не бывало, она окинула взглядом толпу стоявших молодых людей и после недолгого размышления проворковала оказавшемуся рядом с ней юноше:
— Потанцуем, Карти? Я не знаю, где мой партнер…
— Буду рад, — искренне ответил Карти.
— Ужасно любезно с твоей стороны!
— С моей? Напротив — с твоей!
Она бросила на него равнодушный взгляд. Она очень рассердилась на отца. На следующее утро за завтраком она, конечно же, сможет сколько угодно распространять вокруг себя пламенный холод и недовольство; ну а сегодня вечером ей оставалось лишь ждать и надеяться, что, случись самое худшее, отец, по крайней мере, останется в баре до окончания танцев.
Откуда-то из-под ее локтя неожиданно возникла миссис Роджерс, которая жила по соседству с Боуманами. Рядом с ней был какой-то незнакомый молодой человек.
— Янси, — сказала миссис Боуман с вежливой улыбкой, — позволь представить тебе мистера Кимберли. Мистер Кимберли находится у нас в гостях, и мне бы очень хотелось вас познакомить!
— Я так рада! — вежливо и протяжно произнесла Янси.
Мистер Кимберли предложил мисс Боуман потанцевать, на что мисс Боуман равнодушно согласилась. Как и подобало, они взялись за руки и начали танец как раз вовремя, вступив в толпу танцующих вместе со вступлением в музыкальную тему барабанного ритма. И сразу же Скотту показалось, что комната, и кружащиеся по ней пары обратились в какой-то серый фон, на котором осталась лишь она. Яркие лампы танцевального зала, ритмы музыки, повторявшиеся парафразы, лица множества девушек, красивые, непримечательные или смешные, слились в некий статичный монолит, словно все они собрались сюда в качестве свиты для томных глаз и движущихся в танце ножек Янси.
— Я все время на вас смотрел, — просто сказал Скотт. — Кажется, вам здесь скучно?
— Неужели? — ее голубые глаза вдруг с радостным интересом приоткрылись и стали похожи на нежные ирисы. — Какой кошмар! — добавила она.
Скотт рассмеялся. Она воспользовалась такой выразительной фразой и даже не улыбнулась — конечно, она вовсе не хотела придать ей оттенок правдоподобия. Из многих уст он уже слышал самые модные словечки этого сезона: «горячо», «шикарно» и «здорово», примененные кстати и некстати, но еще никогда ему не доводилось слышать слово, полностью лишившееся своего буквального значения. В устах этой чопорной юной красавицы все звучало очаровательно.
Танец окончился. Янси и Скотт направились к стоявшему у стены дивану, но сесть на него им не удалось — раздался визгливый смех, и жилистая девица, тащившая за собой смущенного кавалера, затормозила прямо перед ними и плюхнулась как раз туда, куда они только что собирались сесть.
— Как грубо! — заметила Янси.
— Думаю, что ей можно найти оправдание.
— Для девушки с такими коленками оправданий быть не может!
И они уселись на двух неудобных жестких стульях.
— Откуда вы приехали? — спросила она у Скотта с вежливым безразличием.
— Из Нью-Йорка.
Услышав это, Янси соблаговолила остановить свой взгляд на молодом человеке, по крайней мере, на десять секунд — впервые за все время их знакомства.
— А кто был тот джентльмен с невидимым галстуком, — довольно бесцеремонно спросил Скотт, чтобы заставить ее взглянуть на него еще раз, — который буквально вас осаждал? Я никак не мог отвести от него взгляд. Он так же занимателен, как и его одежда?
— Не знаю, — протянула она. — Мы с ним всего неделю помолвлены…
— О, господи! — воскликнул Скотт; на лбу у него показались капельки пота. — Прошу прощения! Я не…
— Я просто пошутила, — перебила она его, рассмеявшись и вздохнув. — Мне было интересно, что вы на это скажете?
Затем они рассмеялись вместе, и Янси продолжила:
— Я ни с кем не помолвлена. Я ужасно непопулярна! — Ее голос оставался все таким же томным, и это противоречило значению ее слов. — Никто никогда не захочет взять меня в жены!
— Какая жалость!
— Но это правда! — проворковала она. — Ведь мне постоянно нужны комплименты, потому что я не могу без них жить, но никто уже не считает меня даже симпатичной, и как мне теперь жить — я не знаю!
Давно уже Скотту не было так весело.
— Прекрасное дитя, — воскликнул он, — бьюсь об заклад, что с утра и до вечера вы не слышите ничего, кроме комплиментов!
— Нет-нет! — ей явно нравился этот разговор. — Я никогда не слышу комплиментов, если только сама на них не напрашиваюсь.
«Все так же, как и всегда, — размышляла она, оглядывая зал в одном из свойственных ей припадков пессимизма. — Все те же ребята трезвые, и те же пьяные; все те же старухи сидят у стен — только рядом с ними теперь сидят еще две-три девушки, танцевавшие в прошлом году».
Янси достигла той стадии, когда все эти танцы в клубе казались ей почти что абсолютной глупостью. Раньше все было похоже на волшебный карнавал, на котором изысканные и беспорочные девы, напудренные до последней степени розовости, демонстрировали себя очаровательным незнакомцам; теперь же картина поблекла и превратилась в средних размеров зал, в котором с редким бесстыдством демонстрировались ничем не прикрытые порывы явных неудачниц. Как много изменилось за эти несколько лет! Но ведь сами танцы вовсе не изменились, если не считать перемены фасона манжет или новых сальто в оборотах речи.
Янси была готова выйти замуж.
Между тем целая дюжина замечаний и вопросов так и не сорвались с губ Скотта Кимберли, потому что им помешало появление извиняющейся миссис Роджерс.
— Янси, — сказала она, — наш шофер только что позвонил и сказал, что машина сломалась. Не могли бы вы с отцом нас подвезти? Если это не очень удобно, пожалуйста, не стесняйся и скажи…
— Я уверена, что папа будет ужасно рад вам помочь! В машине всем хватит места, потому что я поеду с друзьями.
«Будет ли отец в полночь в состоянии хотя бы выйти отсюда самостоятельно?» — подумала она.
Но ведь он водит машину в любом состоянии — кроме того, людям, просящим подвезти, не очень-то приходится выбирать, с кем ехать.
— Замечательно! Большое вам спасибо, — сказала миссис Роджерс.
Затем миссис Роджерс удалилась со сцены — ведь она только что миновала тот игривый возраст, когда замужние дамы считают, что они все еще молоды и являются persona grata для молодежи; она вступила в самое начало возраста, когда собственные дети уже тактично дают понять, что такое убеждение не соответствует действительности. В этот
