– Согласно булле нашего папы Иннокентия, я – легат Его святейшества, монсеньор Арно-Амори сегодня намерен передать все конфискованные владения, принадлежавшие ранее семье де Тренкавель, одному из знатных сеньоров, который участвует в настоящем походе!
Раздался шум. Рыцари заволновались. У герцога Эдда вдруг разболелось сердце…
– Высокородный сеньор Эд Третий, герцог Бургундии, шевалье! – Вдруг громко и торжественно произнес легат. – Вручаю вам и вашим наследникам титулы и владения, входящие ранее в домен в Тренкавеля! Вам надлежит немедленно вступить во владения и принести оммаж сюзеренам за новые владения!
Герцог побледнел. Его сейчас мучили сомнениями в правомочности нападения на земли виконта.
Слова несчастного и, как он понимал в глубине души, несправедливо осужденного Тренкавеля звенели колоколами совести в голове герцога.
Герцог встал, обвед взглядом лица собравшихся, тяжело вздохнул. Все это судилище было как-то «шито белыми нитями», да и к тому же, владения виконта находились очень далеко от его домена…
– Я отказываюсь от этого, весьма лестного для моей скромной персоны, предложения! – Громко заявил Эд. Он принял решение. – Я всего лишь воин Христа, а не поработитель.
Зал оживленно загудел. Бароны еще больше растерялись и разволновались.
Самое удивительное, что граф Эрвэ и граф Гуго де Сен-Поль накануне получили весьма интересные письма от короля Филиппа.
Графу Эрвэ Филипп рекомендовал воздержаться от возможного предложения, намекая на скорую возможность округления Невера и Осерра за счет соседней части Оверни. Гуго де Сен-Поль было обещано, в случае скорой и, несомненно, победоносной войны с Фландрией, присоединение части земель этого графства, граничащих с владениями де Сен-Поля.
Над залом повисла напряженная тишина.
Арно-Амори сделал предложение графу Эрвэ.
Тот отказался, сославшись на то, что «сорок обязательных дней» феодальной экспедиции скоро заканчиваются, а у него нет сил и времени вступать во владение виконством, отдаленным от его земель.
Арно-Амори начинал нервничать. Ход трибунала, еще совсем недавно проходившего, как по маслу, теперь становился неопределенным.
Он провозгласил графа де Сен-Поля…
Гуго де Сен-Поль ответил просто и кратко:
– Я не хочу. Не хочу и всё тут.
Легат был деморализован. Все, решительно все, отказывались, приводя в качестве аргументов какую-то ерунду и отговорки.
«Неужели, они все вняли словам виконта Раймона-Роже и засомневались в правоте нашего похода?» – испуганно подумал легат.
Он собрался с мыслями.
Кто еще остался?
Аквитанские сеньоры и германцы отпадали… оставался главнокомандующий войсками, Его светлость граф Симон де Монфор и маршал де Ла Фо, шевалье Ги де Леви…
Легат рискнул и поставил на… Монфора.
Симон де Монфор, ждавший этого момента, словно лев в засаде на антилопу, вышел на середину огромного зала и.. согласился!
Арно-Амори облегченно вздохнул. Но, тут уже настала пора и Симону поволновать легата.
– Мессиры бароны и благородное рыцарство! – Выступил Симон де Монфор. – Я принимаю во владение земли! Но! Только при одном условии!
Зал посмотрел на Симона.
– Дайте мне обещание, если понадобится мне от вас помощь в деле защиты веры и владений от еретиков и смутьянов, прислать мне на подмогу своих рыцарей, или прибыть самим!
Зал восторженно загудел, одобряя слова графа де Монфора. Ги, Бушар и Робер поздравили «нового виконта Безье и Каркассона».
– Симон! Дружище! Поздравляем тебя! – Наперебой, заглушая друг друга, поздравили товарищи Симона.
– Спасибо, друзья! Теперь!.. Теперь, и я вас вознагражу! Друзья! – зашелся от счастья Симон.
Его давнишние и сокровенные мечты о могуществе, богатстве и знатности становились реальностью. Эта реальность была достаточно сурова, но уже обрела реальные черты. Это были обширные, компактно расположенные и богатые земли виконства…
ГЛАВА XII Суровая действительность
Рыцарство постепенно, как-то незаметно, покидало Симона де Монфора.
Сорок дней обязательной и бесплатной феодальной службы, как им и повелел король Филипп, закончились.
У нового владельца земель не было денег для оплаты их услуг.
Вокруг Симона сплотились только его верные друзья и около сотни бедных рыцарей, надеявшихся своим мечом и службой, заслужить земли и замки в покоренной, но еще не сломленной, земле южной Франции.
Король Арагона не пришел на помощь своему вассалу.
Педро, даже если бы он захотел, не мог бросить оборону границ своего королевства от воспрянувших мусульман.
Словно по злому уговору, молчавшие до этого года мусульмане Испании, снова стали затевать пограничные стычки и совершать рейды по землям королевства…
Народ захваченной, но еще непокоренной им страны не спешил «изъявлять верность» своему новому господину.
Симон и его рыцари были «франками», выходцами с «дикого и страшного севера». Они даже говорили не на «ок», а на «ойль»!
И этим было все сказано…
Чужаки. Захватчики. Франки.
Отчаявшись, Симон де Монфор решился на крайне необдуманный «поступок» …
– Прикажите согреть вина, да специй и мёд не экономьте, – приказал слуге граф и теперь еще виконт Безье и Каркассона. – Экономите на всем, скоро будете счиать сколько я сделал вдохов и выдохов, наверное.
Никого, на счастье Симона, из его боевых товарищей не было в тот момент рядом.
Бушар с отрядом пытался пробиваться на юго-восток к Нарбонну.
Ги де Леви всерьез озаботился состоянием южных границ и пытался захватить хотя бы один из горных перевалов, соединявших земли виконтства с Руссильоном.
Ну а Робер де Мовуазен вместе в легатом Арно-Амори занимался объездом и проверками оставшихся католических миссий, разбросанных по всей территории.
Время выпало самое, что ни на есть, удачное.
Когда слуги принесли вина и поставили перед графом на подносе огромные куски дымящегося мяса, тот показно зевнул, перекрестил рот и, произнес:
– Мясо и все это отнесите к его светлости виконту, я изволю отужинать с ним и пообщаться.
Слуги засуетились и стали убирать со стола еду. Один из них, неуклюже толкнул другого и чуть не опрокинул большой кувшин с горячим ароматным вином.
Симон резко схватил кувшин, гневно сверкнул глазами, выругался:
– Вашими руками только дерьмо разгребать. Сам донесу…– Он бережно, словно дитя малое, прижал кувшин к груди.
Когда слуги стали спускаться вниз по винтовой лестнице, граф уже знал, что ему надлежит совершить..
Виконт Раймон-Роже был удивлен неожиданному и столь позднему визиту своего тюремщика. Он еще больше удивился, когда в открытую дверь его узилища вошли сначала слуги, принесшие много вкусно пахнущей еды, а затем и сам граф Симон де Монфор.
– Доброй ночи вам, серьор Раймон-Роже, – лицо графа было каким-то наигранно беззаботным. – Вот, если не возражаете, решил я с вами отужинать. Ну и сами понимаете, что нет ничего лучше приятной и доброй беседы после ужина за бокалом доброго согретого вина с медом и специями.
Слуги закончили расстановку блюд и по едва уловимому жесту Симона удалились, оставляя их наедине.
– Милости прошу, граф. – Виконт криво усмехнулся. – Не могу похвалиться прекрасным видом из окна и свежим воздухом, но, тем не менее, всегда рад гостю.
– Угощайтесь и откушайте, чем Бог послал… – с улыбкой произнес граф и, когда виконт чуть отвлекся и перевел взгляд в сторону небольшого зарешеченного окна, высыпал что-то из своего перстня в его бокал.
10 ноября 1209 года в башне Каркассона умер от дизентерии виконт Раймон-Роже де Тренкавель…
Друзья немного расстроились, ведь до странности подозрительная смерть пленника, чья вина была условной и спорной, могла разом перечеркнуть все начальные успехи похода и лишить их вместе с Монфором всех захватов, но Симон сумел их убедить в «самостоятельности» смерти виконта.
