подошли к камере Альдо, их ожидало разочарование: решетка была распахнута настежь, и пленника не было...
– Пойдемте посмотрим, здесь ли Бетти! – прошептала Нелли, направившись к повороту галереи. – Быть может, она что-нибудь знает...
Бетти оказалась на месте. Вцепившись руками в прутья решетки, она напряженно прислушивалась к еле различимым шорохам, который улавливала своим острым слухом. Полудикая жизнь приучила ее различать звуки, недоступные для наполовину оглохших жителей больших городов. Нелли устремилась к ней:
– Я привела друга. Мы выведем вас отсюда!
– Это не самое главное: вы принесли мне то, о чем я просила?
– Динамит? Да, но...
– Главное для меня, – сухо произнес Адальбер, который внимательно изучал запор решетки, – что случилось с другим пленником? Вы знаете?
– Да и нет. Этот мерзавец Креспо пришел за ним примерно полчаса назад.
– И куда он увел его?
– Откуда мне знать? В какое-нибудь другое место этого чудовищного дворца. Сегодня ночью мне очень хотелось с ним поговорить, но мы были слишком далеко друг от друга, нам пришлось бы кричать, и нас могли бы услышать. А мне так хотелось сказать ему спасибо – это прежде всего! И попросить прощения за то, что я плохо приняла его, когда он пришел ко мне с предложением помочь...
– Мы постараемся, чтобы вы сумели это сделать.
Решетке было не меньше двух столетий, и ее прутья, толстые, как рука ребенка, проржавели, но замок был вычищен и смазан – доказательство, что им пользовались не раз и что Бетти была отнюдь не первой узницей. Адальбер выбрал тонкий, но прочный стилет и, под восхищенным взором Нелли, очень быстро разобрался с запором. Петли, не столь ухоженные, заскрипели, когда Нелли толкнула решетку. Затем археолог с такой же легкостью освободил Бетти от цепей, которые позволяли ей передвигаться лишь мелкими шажками.
– Большое спасибо! – сказал она. – Как хорошо оказаться на свободе. А теперь дайте мне динамит!
– Чтобы вы подорвали дворец, а заодно и Морозини? – проворчал Адальбер. – Я против...
– Я ничего не буду взрывать сейчас, это было бы безумием. Обещаю ничего не предпринимать, пока не разъедутся все гости...
– Каким образом вы это узнаете?
– Узнаю, не беспокойтесь! Я успела изучить это подземелье и смогу здесь спрятаться. Поймите же, я не допущу, чтобы Риччи удрал, пока здесь будут истязать женщину!
– О, я понимаю! Надо убить всех, а уж Господь своих узнает? Об этом не может быть и речи! Вы пойдете с нами! Вам дадут то, что вы просите, и вы сможете вернуться сюда ночью, поскольку вам известно, как проникнуть в подземелье, – добавил он, подняв пляжную сумку.
– Нет, я с вами не пойду! К чему мне свобода, если я не могу отомстить?
– И вы еще говорите, будто жалеете, что не поблагодарили Морозини? Хорошенькая благодарность! А вы знаете, что у него жена и дети? Так что давайте-ка успокоимся и уйдем отсюда вместе! Я согласился взять с собой «динамит лишь на тот случай, если бы не осталось других способов вызволить моего друга и вас... если бы пришлось подорвать коридор, чтобы преградить дорогу преследователям!
Он не ожидал того, что последовало. С силой, которую нельзя было заподозрить при таком хрупком сложении, Бетти прыгнула на него, повалила на землю, вырвала сумку и скрылась в глубине галереи. Он быстро поднялся с намерением бежать за ней, но Нелли остановила его:
– Нет! Предоставьте это мне! Я останусь с ней. Свою жизнь она в грош не ставит, но ничего не сделает, если я буду рядом... Возвращайтесь! Вам нужно быть на ужине сегодня вечером!
Последние слова она выкрикнула уже на бегу. Адальбер хотел было догнать обеих женщин, чтобы разделить с ними неизбежные опасности, однако молодая журналистка уже доказала свою решимость, а оставить в неведении Полину было невозможно. Тем более что у него уже возник план. Итак, он отправился в обратный путь и, убедившись, что никто из посторонних не проник в подземелье, закрыл отверстие в скале, а затем присоединился к Полине, которая стоически ожидала его, сидя под зонтом. Пока Адальбер отсутствовал, начался проливной ливень и ей пришлось убрать все вещи в машину. Увидев его, она испустила тяжкий вздох:
– Я просто умирала от беспокойства! Мне казалось, что вы никогда не вернетесь... Где все остальные?
Он рассказал ей все, ища взглядом Джона-Огастеса, который, впрочем, уже подплывал к ним.
– Бессмысленно задерживаться здесь, – проворчал Белмонт. – Остается молиться, чтобы с мисс Паркер ничего не случилось!
– Эта малышка очень смела и совсем не глупа! Она сумела завоевать доверие такой женщины, как Бетти Баскомб! И та не принесет в жертву своей ненависти ее жизнь...
Через несколько минут все трое направились обратно в «Бел-монт-Кастл».
На сей раз Креспо привел Морозини на третий этаж Палаццо, в спальню, где на постели была разложена его одежда – чистая и идеально отглаженная. Здесь была также ванная – глухая, но с вентиляционными отверстиями. Альдо заперли в ней.
– Займитесь своим туалетом! – приказал Креспо. – Патрон желает, чтобы вы сверкали, как никель! Там есть все необходимое: мыло, шампунь, бритва и прочее.
– Вы бы еще добавили: «Не забудь вымыть уши!» Мои детские воспоминания оживают! – иронически заметил Альдо.
Громила в ответ лишь пожал плечами и закрыл дверь на ключ со словами, что откроет, когда пленник постучит. Поскольку бежать из этой смежной со спальней комнатушки было невозможно, Морозини наполнил ванну водой и с наслаждением погрузился в нее. С ранних лет он ненавидел быть грязным, и это омовение – пусть даже оно было последним – доставило ему подлинную радость: он потягивался и плескался под душем, затем, отказавшись от туалетной воды, к которой принюхался с подозрением, вытерся, побрился, завернулся в полотенце и постучал в дверь, которая тут же открылась.
– Вы торчали там слишком долго! – пробурчал Креспо. – А патрон ждать не любит!
– Тем хуже для него! Можно было поселить меня в другом месте, а не в этой крысиной норе!
– Ну и что? Поживее одевайтесь и выпейте кофе, который, наверное, уже остыл!
Действительно, остыл! Но Альдо выпил его без возражений, поскольку качество было важнее температуры. Лучше уж холодный кофе, чем горячая вода после мытья посуды! Приободрившись и переодевшись в собственную одежду, Альдо проследовал за своим тюремщиком через весь дом, превратившийся в улей, где кипела работа: армия слуг наводила последний блеск перед вечерним празднеством. Цветов было так много, что их, должно быть, привезли на яхте, так как сады не могли обеспечить
