Федор сразу понял, о какой организации речь: она будет называться «СМЕРШ».
– Думаешь, Лаврентий не в курсе?
– Знает, это точно. Даже знает, кто будет возглавлять – Абакумов, он сейчас заместитель Берии. Но Лаврентий полагает, что новая организация под ним будет, как военная контрразведка сейчас.
– Ты мне зачем это говоришь?
– Чудак-человек! Я к тебе, можно сказать, за этим приехал. Очень удобный момент. Пока все мы под Лаврентием, ты пишешь заявление: «Прошу перевести в военную контрразведку или Управление Особых отделов». Один наркомат, один нарком. Подпишут без вопросов. А потом – раз! И ты общим приказом Самого уже в другой конторе.
– Ловко! Какой-то мудрец подковерную борьбу, даже возню ведет.
– Когда произойдет, многие локти от досады кусать будут, в том числе Лаврентий. Только пока никому.
Федор задумался. В будущем название «СМЕРШ» будет внушать уважение потомкам за бескомпромиссную борьбу с вражескими диверсантами, разведчиками. А главное для него, Федора, – что он будет служить не в НКВД, под руководством Берии, имя которого будут проклинать потомки, а в серьезной, овеянной легендами организации. Да и честно сказать, тянуло его к оперативной работе. Проверки документов, заслоны на дорогах, зачистка местности – все это дело нужное, но не его. Почему у него успехи? Анализировал, действовал быстро. А по факту взять – это не дело командира роты. Его удел – массовые акции, а вычислить и обезвредить диверсанта, взрывника, радиста – уже работа опера.
– Не тороплю, время есть. Но не проспи. Лаврентий потом ревновать к новой службе будет, ни одного своего сотрудника туда не отдаст. Думаю, не всем нравится, что под Берией целая империя.
– Это кому?
– Наркомам, командармам и – Самому!
Закулисные игры – удел верхов. А Федор простой служака, заточен под реальную работу и умеет ее делать лучше многих.
– Обо мне речь в Москве заводил?
– Упаси боже! Вдруг ты не согласишься? Разговор был – потихоньку подобрать толковых людей, с опытом, с хваткой. Я о тебе сразу подумал. Даю неделю на размышление. А сейчас об этом больше ни слова, забыли.
Светлов вылил остатки водки в кружки.
– За нашу Победу!
Выпили стоя. Победить в страшной войне страстно хотели оба. Поговорили еще немного о положении на фронтах, о ленд-лизе, об открытии второго фронта.
Союзники – Америка и Англия – все обещали, но реальных действий не было. Темы перевода Федора больше не касались.
– Ладно, поехал я. Вроде в отпуске, а дел полно, надо еще в пару мест заскочить, к приятелям, – поднялся со стула Светлов.
Федор понял, что особист развил кипучую деятельность по комплектованию будущей службы. Обнялись на прощание.
– Ты выздоравливай, Казанцев. Тут такие дела разворачиваются, а ты в бинтах.
– Давно ли сам из госпиталя выписался? Кто бы говорил!
Хорошо посидели. Когда Федор оставил Светлова в госпитале, предполагал, что еще встретятся – на одном фронте воюют, одно дело делают, но не думал, что так скоро и при таких обстоятельствах.
На следующий день Федор посетил госпиталь. Пусть хирург осмотрит рану, сделают перевязку. Он бы и вчера съездил, да неудобно, от него спиртным разит. На сотрудников НКВД и так в прифронтовой зоне косо смотрят, а тут еще и запах.
– Ранение легкое у вас, нагноения нет, заживет быстро. Так что считайте – повезло вам, – сказал хирург. – Постарайтесь рану не беспокоить, через два дня на повторный осмотр и перевязку.
Легко сказать – «рану не беспокоить». Осадчий дал два дня отдыха. Завтра на службу выходить надо, а непредвиденные обстоятельства могут заставить напрягаться в полную силу.
Несколько дней прошло спокойно. Утренние построения, разводы караулов по заставам, личные проверки несения службы. А потом вечером звонок Осадчего:
– Зайди ко мне.
– Сейчас?
– Утром.
После подъема, завтрака, построения Федор поехал к Осадчему. Вошел, доложился по форме.
– Садись. Дело для тебя есть.
– Слушаю.
– Особисты из частей, куда новобранцы прибывают, стали докладывать о непонятных случаях. Прибывает пополнение, двум-трем становится плохо. Температура, рвота, головные боли, потом потеря сознания, судороги, смерть. Полевые врачи ставили диагноз «пищевое отравление». Проверили сухие пайки, полевые кухни – чисто. Нет, нашли, конечно, мелкие нарушения, как без этого. Но дальнейших последствий быть от них не могло. Вон у меня на столе целая куча рапортов – тринадцать человек умерли.
– Смерти в одной части?
– В том-то и дело, что в разных. Настораживает, что умирать начали месяц назад. Сначала списывали на случайность, а с ростом количества поняли: закономерность.
– Кто-то травит специально?
– Не исключено. Вот и найди причину.
– Один вопрос: почему я? Это дело оперативных работников. Я же командир роты охраны тыла.
– Как твоя должность называется, Казанцев, я знаю, – раздраженно бросил Осадчий. – Толковых оперов у меня раз-два и обчелся. Следователей вон полно. Только и горазды показания записывать, а пусти его на землю – черта с два кого найдет.
Ну да, знал Федор, как иногда показания выбиваются. А работать на земле, в поиске, должны особисты. Контрразведка и борьба с диверсантами – их забота. Если смерти военнослужащих – следствие отравлений, умышленных отравлений, то это диверсия и есть. Только особисты за свое подразделение отвечают – за полк, дивизию. А за все остальное отвечают «территориалы», то бишь НКВД. Только не был приспособлен НКВД для таких действий в условиях военного времени. Создавался наркомат в мирное время для борьбы с врагами народа, саботажниками, вредителями, которые вооруженного отпора не оказывали. Да и находили их не оперативным путем, а по доносам, где фамилия была указана, адрес, зачастую место работы. Для следователей лучше условий просто не придумать. Согласно сталинским директивам, если случится война, воевать должны на чужой земле и малой кровью, поскольку численность армии была велика. Отсюда и бравада появилась: «Шапками закидаем и затопчем». Однако техника боевая устаревшей была, слаженности между родами войск не было, как и связи.
А применительно к спецслужбам – не было настоящих оперативников, выучки, опыта.
СМЕРШ создавался на опыте многочисленных провалов службы НКВД, с учетом совершенных в первые два года войны ошибок. Кроме того, Сталину нужен был противовес империи Берии.
Вот и вынужден был Осадчий задействовать Казанцева. Не по уставу, не по правилам, но нужен был быстрый результат.
Федор вышел из кабинета в раздумьях, держа в руках стопку рапортов о непонятных случаях смерти военнослужащих. Уселся за столом напротив дежурного. Обычно граждане здесь писали заявления, фактически – доносы на соседей или сослуживцев, зачастую из зависти или корыстных побуждений, например – вселиться в комнату арестованного, располагавшуюся в коммунальной квартире, расширить жилплощадь.
Федор изучал рапорты, в блокнот себе выписывал даты, номера военных частей. Он искал нечто общее, систему. Обнаружив ее, можно искать источник проблемы. Искал и пока не находил. Разные подразделения, разные места дислокации, даже базы снабжения другие.
Продуктовые базы тоже были под подозрением. Вдруг там завелся агент, подбрасывающий каким-то образом яд в пищу? Причем яд не убивал сразу, проходило какое-то время. Особисты в частях пробовали провести дознание, но реальных зацепок не было.
Воду пили отравленную? Не похоже, полки слишком далеко друг от друга. Пища? На время следования в эшелоне выдавали сухой паек. А там травиться нечем – сухари, консервы. Причем ели все одно и то же, а умерли единицы, если учитывать большую численность новобранцев. Повар на полевой кухне подбросил? Отпадает – полки разные, да и сколько поваров-отравителей должно быть?
Не придумав ничего путного, решил ехать в полки, беседовать с бойцами-новобранцами. Может, проскользнет в беседах какая-либо зацепка. Главное – за саму ниточку ухватиться, понять, а уж клубок он размотает.
