Вечером о своих подозрениях рассказал Светлову.
– Сомневаюсь, – покачал головой капитан. – Судмедэксперты описывают разные изменения в органах погибших, отсюда – разные заключения. Если бы травили каким-нибудь ядом, картина была бы схожей во всех случаях. Кроме того, яды оставляют характерные признаки, как цианистый калий или стрихнин. Судмедэксперты сразу бы насторожились. Больше скажу. Образцы тканей погибших исследовали на яды. Правда, всего у двух человек, один эксперт дотошный попался. Хочешь знать результаты? Ничего не выявлено! Ноль! Нет яда.
Светлов употребил правильные слова – «не выявлено». Не выявили – не значит, что не было. Существуют яды, которые через несколько часов после смерти разлагаются, и обнаружить их в лаборатории невозможно.
Против СССР работала мощная машина спецслужб Германии, там могли разработать все что угодно. Даже в СССР в 1935 году при НКВД была создана специальная лаборатория по изготовлению ядов, возглавляемая Григорием Майрановским. Курировал ее работу сам всесильный шеф НКВД Генрих Ягода. Его арестовали в 1938 году, но лабораторию не закрыли. Майрановский продолжал свою работу вплоть до ареста в 1951 году. Отсидел десять лет в лагерях, освободился в 1960 году и подозрительно быстро умер после освобождения. Видимо, слишком много знал.
Но созданное Ягодой и Майрановским детище пережило своих создателей. Лаборатория была переименована в «Камеру», подразделение Первого Главного управления КГБ – разведка, а потом стала называться Спецлабораторией № 12 КГБ.
Федор о ядах знал больше Светлова, все же изучал в погранучилище. Светлов продолжил:
– Надумал заявление о переводе написать?
– Давай бумагу, – решился Федор. – На чье имя?
– На Лаврентия. Только о заявлении никому. Люди Абакумова списком на подпись подадут. Перевод из одной структуры в другую в рамках одного наркомата вопросов не вызовет.
Федор написал, поставил подпись.
– Вскорости в Москве буду, передам, – пообещал Светлов. – А сейчас ужинать пора.
Поели, спать улеглись. Светлов на топчане, Федор на старом диванчике. После подъема побрился, позавтракал с особистом.
– Поеду в Калинин, – решил Федор.
– Ты же не во всех частях был, где умершие.
– Совпадения есть. Думаю, в других полках то же самое услышу. Проверить кое-что хочу.
– Дерзай. Рад буду, если раскроешь это дело.
Федор покатил на мотоцикле. Оставив его на заслоне близ железнодорожного вокзала под приглядом своих бойцов, отправился на перрон.
На путях грузовые эшелоны стояли – торговцев не видно. Несколько старушек с узелками толкались обочь вокзала. Эти на злыдней-отравителей никак не похожи. Сбрасывать со счета нельзя, но они – это уже пятый, если не десятый план. Мужика надо искать. Почему – сам не знал, но интуиция подсказывала. Зашел к военному коменданту станции, уже знакомы были.
– Не подскажешь, когда эшелоны с людьми будут?
– Через два часа из Москвы придет. А попозже – из Владимира.
– А вот скажи, водкой или самогоном на станции торгуют?
– Не видел, но думаю, да. Вообще-то, это дело милиции. Моя забота – чтобы эшелон проследовал без задержек и происшествий с военнослужащими. А чем на перроне бабушки торгуют, меня не заботит, ты уж извини.
Федор упорен был. От коменданта к начальнику транспортной милиции направился.
– Здравия желаю, товарищ Казанцев! – вскочил при его появлении милиционер.
– И тебе удачи. Вот скажи честно: чем у тебя бабушки на перроне торгуют?
– Да всем! Не положено, мои сотрудники гоняют их, да не хватает на все личного состава. С ворами да расхитителями бы справиться. У меня в смене по три человека, а станция на километр тянется. То уголь с бункеровочного тупика в ведрах тянут, то вон вчера со складского тупика машину с мукой угнали. Стало быть, на днях этой мукой на базаре торговать начнут. До бабушек ли?
– Да понял я, понял. Спиртным приторговывают?
– Не видел. Пирожки, носки шерстяные, огурцы соленые, яблоки, рыба сушеная, махорка, кисеты – это да.
– Заметишь, шумни мне, пусть твои не прогоняют. Интерес имею.
– На разводе скажу обязательно.
Федор на часы посмотрел. Местные, конечно, не знают, когда бойцов повезут. Но как будто нюх имеют. Стоит такому эшелону прибыть, как из-под земли появляются. К вагонам близко не подходят, часовые отгоняют. Так ведь бойцам никто не запрещает на перрон выйти. В туалет по нужде, кипяточку набрать. А тут уже бабушки-старушки со своим товаром ждут.
Федор маячить внутри вокзала и на перроне не стал, дождался прихода поезда на заслоне, среди своих бойцов. Заслон недалеко от вокзала, прибытие поезда не пропустишь. Сначала гудок паровозный перед входными стрелками, потом одышливое пыхтение локомотива, перестук колес. Наверное, по этим звукам торговки собираются.
У одного из бойцов пилотку забрал, под ремень сунул, сложив вдвое. Вроде как сам из эшелона, выскочил на пять минут. Схватил чайник, стоявший на буржуйке. Отдыхавшие бойцы молча удивлялись. А Федор к вокзалу побежал, на перрон выскочил. А из эшелона бойцы уже к вокзалу спешат. И прямо фокус какой-то на перроне, в стороне от вокзала: торговок уже полно. Федор смешался с бойцами. Кто торопился табачку-самосаду купить, другого жареные семечки интересовали, а двое к соленому салу приценивались, торговались. Известное дело, откуда у бойца деньги? Мелочишка, что из дома прихватил. Федор к торцу вокзала подошел, там из стены два крана торчат, под каждым надпись: «Кипяток» и «Холодная вода». Вокруг кранов уже очередь. Тут же несколько местных мужичков отираются. Федор в очередь встал, которая побольше, к кипятку, к мужичкам приглядываться стал. При себе у них никаких сумок или емкостей. Тогда чего толкаться здесь?
И вдруг хриплый шепот над ухом:
– Товарищ, покрепче кипятка не желаешь ли чего?
Федор обернулся. Невзрачного вида мужик.
– А что есть?
– Отойдем в сторонку.
Отошли. Мужик сразу ответ дал:
– Самогон свекольный. Сто рублей литр.
Федор по карманам пошарил, деньги нашел, отдал четыре купюры по двадцать пять рублей.
– Чайник подставляй.
Федор крышку с чайника снял, мужик потертый пиджак расстегнул, из-за ремня резиновую грелку вытащил, пробку открутил да и слил содержимое в чайник. Федор понюхал. Пахло спиртным.
Глядь, а мужика уже нет рядом, как испарился.
Вернулся он в вагончик заслона. На глазах у бойцов перелил часть содержимого во фляжку, остальное вылил на землю. Сразу густо потянуло самогоном. Бойцы переглянулись. Федор понял, о чем они подумали, усмехнулся, но разубеждать не стал.
Теперь бы химика найти. Только где сыскать?
Химпроизводств в Калинине нет, а и были, так в эвакуацию отправлены. Сел на мотоцикл, поехал по улицам. Увидел вывеску «школа». Зашел на всякий случай, нашел учительскую, поздоровался.
– Не подскажете, где учителя химии найти?
– Я химик, – отозвался благообразный пожилой мужчина.
– Понимаю, что не по адресу, школа у вас, а не лаборатория. Но хоть какой-то предварительный анализ сделать можно?
– Давайте попробуем, пройдемте.
Поднялись на второй этаж, химик открыл дверь. Обычный школьный класс, на стенке плакат с формулами, коричневая школьная доска. Из класса дверь в небольшую каморку, где реактивы хранились.
Запах внутри сильный, едкий, аж в носу защипало.
– Давайте, что у вас?
Федор фляжку протянул. Химик крышку открутил, понюхал.
– Пахнет самогоном.
– Он и есть. Нет ли в нем каких-либо посторонних веществ, скажем, нехарактерных?
– Исследуем. Но на всю полноту не рассчитывайте, реактивов у меня мало.
Химик понемногу отлил самогон в разные пробирки, поставил их в штатив. Начал пипеткой капать реактивы. Жидкость в пробирках то выпадала в осадок, то синела, а то становилась розовой. Федор за химиком наблюдал, но что происходит, не понимал. Через полчаса химик заявил:
– Самогон, очистки скверной, полно сивушных масел. Посторонних реагентов нет, употреблять внутрь можно, но утром головную боль гарантирую.
