простодушной.
И взгляд, устремленный на меня, был взглядом человека, привыкшего, что его внешность открывает любые двери.
Полкан прижался к земле, злобно рыча.
— Фу! — скомандовала я. — К ноге!
— До чего невоспитанная псина, — проворчал мужчина. Голос у него был под стать внешности — хорошо поставленный бархатный баритон.
— Полкан, иди на задний двор. Я справлюсь, — негромко сказала я. Пес, сделав вид, будто не понял, сел у моих ног, пристально наблюдая за гостями.
— Рада вас видеть, Ольга Николаевна, Дарья Михайловна, — не слишком искренне приветствовала их я. — К сожалению, не могу припомнить, когда имела честь быть представленной вашему спутнику.
Дарья Михайловна, вдова отставного майора, присутствовавшая на похоронах, уставилась на меня с удивлением. Ольга слащаво улыбнулась.
— Глафира Андреевна, не будьте так суровы к бедному Эрасту Петровичу. Он полон раскаяния и надеется загладить свою вину. — Она обернулась к нему. — Ведь так, господин Заборовский?
8
Первым моим желанием было скомандовать Полкану: «Фас!» Поверить в раскаяние этого типа могла бы только Варенька. Даже Дарья Михайловна, хоть и показалась мне на поминках недалекой, вряд ли была способна на подобную наивность. Или все же способна?
Теперь, после прочтения дневников Глашиного отца, картинка сложилась. Заборовский, оказавшись на постое в богатом имении — а отказаться принять офицера семья Глаши не могла, как не могли крестьяне окрестных деревень не пустить в свои дома солдат, — увидел цель и не увидел препятствий. Формальное сватовство не удалось, и тогда он решил, что после побега родителям станет некуда деваться, постараются прикрыть позор. Да только заложенное приданое оказалось для него сюрпризом.
Меня обдало холодом, несмотря на теплый солнечный день: а что, если бракосочетание было настоящим, а расстригу-священника он придумал, чтобы избавиться от не оправдавшей его ожиданий девицы?
Почувствовав мое состояние, Полкан напрягся и зарычал. Я опустила ладонь ему на голову. Нет. Как бы мне ни хотелось спустить на гусара пса — вон как блестят глаза Ольги. Она рассчитывает на скандал, публичный, учитывая присутствие Дарьи Михайловны.
И, значит, скандала я допустить не могу.
— Искреннее раскаяние очищает душу и возвышает ее в глазах Господа. — Я растянула губы в улыбке.
Варенька, стоящая за моим плечом, неровно вздохнула, видимо, тоже опасалась безобразной сцены. Я обернулась к ней.
— Варвара Николаевна, сделайте одолжение, пошлите кого-нибудь за его сиятельством и Марьей Алексеевной. Кому, как не исправнику, знать толк в раскаянии и искуплении, да и госпожа Пронская куда мудрее нас с вами.
— Кир… Граф Стрельцов просил передать, что ему нужно посетить Большие Комары, и Марья Алексеевна отправилась с ним.
В широко распахнутых глазах девушки читалось то самое искреннее раскаяние. Увлекшись делами, она совсем забыла об отъезде кузена.
Вот вечно так с гостями: и сваливаются на голову в совершенно неподходящий момент, и сваливают сами, когда как раз и нужны.
— Но они обещали вернуться сегодня же.
— Спасибо. — Я всплеснула руками, будто спохватившись. — Ольга Николаевна, беда с памятью не только у меня. Вы забыли представить графине господина… прошу прощения, не знаю сейчас вашего звания, господин бывший штаб-ротмистр.
— Теперь я полностью гражданский человек, и бывшие звания не имеют значения.
Взгляд Заборовского полыхнул злобой, но широкая улыбка выглядела искренней. Опасный тип. Очень опасный. Как бы стравить его с Кошкиным, и пусть два паука разбираются друг с другом?
— Моя оплошность, — опомнилась Дарья Михайловна. — Графиня, позвольте представить вам Эраста Петровича Заборовского. Возможно, вы встречались с ним в столице.
— Не имел чести, — поклонился гусар. Бывший гусар. — Такую ослепительную барышню я бы не смог забыть.
Варенька поджала губы. В ней явно боролись недоверие — все же не зря я рассказала ей ту историю — и тщеславие: такой импозантный мужчина оценил ее красоту!
— Эраст Петрович, познакомьтесь с графиней Варварой Николаевной Стрельцовой, кузиной нашего уездного исправника.
— Господин Заборовский. — Она присела в реверансе, однако голос прозвучал холодно. — Странно слышать о раскаянии на крыльце, а не в церкви. Глафира Андреевна, если вы не возражаете, я распоряжусь насчет чая.
— Вы мне очень поможете, Варвара Николаевна. — Я повернулась к гостям. — Пройдемте в гостиную.
— Я слышала, господин Нелидов теперь гостит у вас? — полюбопытствовала Оленька, входя в дом. — Вы не пригласите его присоединиться к нашему обществу?
— Он мой управляющий.
— Как быстро, однако, этот молодой человек завоевал ваше… доверие.
— Человеку с дипломом университета Готтенбурга и блестящими рекомендациями действительно легко завоевать доверие. Куда легче, чем некоторым дамам — осознать важность хозяйственных дел.
Я жестом предложила гостям рассаживаться в гостиной. Ольга раскрыла веер, замахала им чуть чаще, чем следовало бы.
— Да, дела — это то, что тяготеет над всеми нами. Юной барышне наверняка очень сложно управляться с таким большим хозяйством.
— Это действительно очень тяжело, — добродушно улыбнулась Дарья Михайловна. — Сочувствую вам, Глаша: столько забот свалилось на вас так рано.
Где ж ты была со своим сочувствием, когда Глаша осталась одна со своим горем?
— Не устаю благодарить Господа за то, что в свое время он послал мне надежную опору, — много лет мы прожили душа в душу, и воспоминания о моем дорогом супруге до сих пор придают мне сил.
— За вас можно только порадоваться, Дарья Михайловна. Возможно, со временем Господь подарит и мне достойного супруга. Однако он не посылает нам испытаний больше, чем мы можем выдержать, а я обожаю вести хозяйство и считаю, что многие его трудности сильно преувеличены.
— Ах, милая Глафира Андреевна, ваша вера в провидение поистине трогательна. Но в нашем обществе, к сожалению, столько предрассудков! Порой даже самые… — Ольга сложила веер, — необоснованные слухи могут заставить достойных женихов проявлять осторожность. Как же редко теперь встречаются благородные мужчины, готовые закрыть глаза на прошлое и увидеть истинные достоинства барышни! Верно, Эраст Петрович?
Варенька ахнула от дверей.
— Как вы… — осеклась под моим взглядом и все же сумела взять себя в руки. — Я не так много живу на свете, но всю жизнь меня окружали исключительно достойные и благородные мужчины. Взять хоть моего кузена — он наверняка сумеет не только уберечь свою супругу от утомительных хлопот, но и сделает ее счастливой. Возможно, каждый из нас видит лишь то, что способен видеть?
— Совершенно
