Читаем без скачивания Дневник. 2009 год. - Сергей Есин

Сегодня утром по радио говорили о том, что демографический состав Москвы сильно изменился. Например, кавказцев стало в 10 раз больше, а евреев – я цитирую – уже не два процента, а ноль целых, семь десятых… Записав это экзотическое сообщение себе в Дневник, услышанное мною от вполне либеральной радиостанции, я тут же сделал собственный комментарий, автокомментарий – вот теперь уже, по мнению некоторых, я могу смело называться антисемитом. Тема эта застарелая, кислая, и мне – да и Вам – здесь всё ясно. Я с удовольствием прочел план Конференции, в которой Вы должны были участвовать, и опять удивился нашему посольству во Франции и нашей политике. Боюсь, что этот шаг сделает Вас, вполне лояльного человека, некоторым скептиком относительно наших русских порядков. Впрочем, мы все здесь скептики.

Теперь о Вашем письме. Если говорить прямо – для меня эти несколько страниц – текст, к которому я буду возвращаться не один раз. Особенно много для меня закрыто, потому что у этого старого человека все-таки не хватает определенных знаний, и, собственно говоря, я сейчас пишу и фантазирую как бы поверх Вашего текста. Огромное спасибо за идею относительно «замедления». Теоретически я все это очень хорошо понимаю, и много раз внушал своим ученикам, что это «замедление» – вообще основа большой литературы. Только умение рассмотреть момент с точки зрения многих ракурсов есть некоторые предпосылки для успешного решения. Конечно, как Вы пишете, феминизация и сверхфеминизация литературы не способствует решению невероятных русских проблем в литературе, которая осталась без подлинного героя и которую в первую очередь этим можно охарактеризовать. У нас в Литинституте произошел один любопытный эпизод. Шла конференция, в которой принимала участие очень известная писательница Татьяна Толстая. Я вошел в аудиторию в тот момент, когда одна из наших девиц-писательниц (а Литинститут феминизирован как ни одно учебное заведение, потому что каждая молодая девица хочет стать или актрисой – раньше хотели стать проституткой – или писательницей – так вот в этот момент одно из этих высокоталантливых существ, планируя получить совершенно определенный ответ, обратилось к Толстой с вопросом: как она относится к активному появлению женщин в отечественной литературе. Ответ был очень неожиданный: в принципе совершенно не возражая тому, что дамы пишут, Толстая уклончиво сказала: «Но у мужчин это получается значительно лучше».

Я долго буду разбираться с описанным в письме миром писателя и кое-что даже перечитаю, В это воскресенье перечитывал, кстати, «Тараса Бульбу». В принципе, мы сеем иллюзию, когда думаем, что знаем классику, в лучшем случае мы помним ее по школе или университету. Перечитываем ли мы ее? Из Вашего письма я понял, что подобное перечитывание должно иметь место каждый день, как утренний каждодневный душ, постоянно.

Что касается Ваших характеристик Шишкина, Чупринина и Топорова – всё это абсолютно адекватно и моему представлению. Мне кажется, что это люди чрезвычайно суетливые и в утверждении себя и в утверждении своего главенства в литературе. Сколько раз – и между прочим крупные критики – писали о невероятной скукотищи, которую распространяет вокруг себя Шишкин! Из всех троих Топоров, который «сын юриста», на меня производит наилучшее впечатление. В своих суждениях он не спускает никому. А что касается Ваших славистов, которые очень сильно мутят воду в нашей литературе в силу современных обстоятельств, – то о них уже столько переговорено!

Собственно, пока всё. Обязательно в ближайшее время посмотрю все интернетские сноски в Вашем письме. Мне ничего не остается теперь делать кроме того, чтобы как-нибудь, при оказии, навестить Вас.

И последнее, относительно всех маленьких статеек, включая статейку в «Литературной, учебе». Не думаю, что здесь есть какой-то план, просто недостаточная чуткость и тот апломб, который позволяет судить о литературе без совершенно необходимой для этого внутренней рефлексии.

Дружески Вас обнимаю, дорогой Анатолий.

Ваш. С. ЕСИН Июнь 2009 г.

17 июня, среда. Естественно, спал плохо, я всегда плохо сплю перед судом. Вдобавок ко всему, ошибся и вместо того, чтобы встать в половине восьмого, вскочил на час раньше. Уже со двора вернулся и минут сорок продремал на диване. В среду должна была выйти «Литературная газета» со статьёй о моей с Марком книге Жени Сидорова. Я волновался, выйдет ли или нет? О том, что статья вышла, узнал уже в институте. Сразу же попросил повесить ее на нашу небольшую выставочку в холле. Суд начался во время, в девять тридцать, и на этот раз все-таки все закончилось, хотя опять Ф. Ф. не было. В коридоре встретился с юристом Литгазеты Сашей, он рассказывал о другом судебном деле, где он тоже борется с ревнителями своей чести и высокого достоинства. Это процесс, где истцом является Лев Котюков, о котором газета написала – Саша опять ответчик – много занятного. Я обычно никогда не читаю приложение к газете «Подмосковье», но, ознакомившись с ксероксом статьи, решил, что надо читать и приложение. И рассказ Саши о чуть ли не дюжине свидетелей, которые явились на суд, чтобы петь Котюкова, как «великого русского поэта», – в текстах, редактируемых самим Котюковым, есть и такое, – и сама статья в «Литгазете» о руководителе подмосковной писательской организации показались мне чрезвычайно смешными. Во всей этой деятельности вкуса маловато. Скажу более, на всякий случай я узнал следующеезаседание суда по этому делу.

Наш процесс продолжался минут сорок. Ф. Ф. Кузнецов опять не пришел. Саша довольно ярко защищался, я тянул свою песню, что статьи не писал и текста ее не видел и «запугивал» требованием вызвать на суд кого-нибудь из «Литгазеты», кто статью получал или хоть раз видел автора или курьера, ее доставившего. В процессе судебного разбирательства я задал вопрос, почему из большого списка подписавших статью, связанных с честным и достойным Ваней, так много людей, например, С. В. Михалков или В. И. Гусев, не стали ответчиками? Юрист честного и достойного Вани сказал, что эти люди попали в этот список случайно. Я тут же сказал, а может быть, и я попал в это список случайно? После десятиминутного перерыва судья Пашкевич объявила, что в иске честного и достойного Вани к «Литературной газете» отказано. Мне даже стало грустно. А я все по инерции ругаю наш российский суд!

В три часа состоялось заседание Госкомиссии. Мы опять разделились с А. М. Турковым: я принялся за прозу и драматургию, А. М. стал пропускать поэзию. Понимая, что утром ничего из-за суда не прочту, я все старательно изучил, в том числе и тексты Кузанковой, нашей бабушки, которая уже далеко за шестьдесят заканчивает институт. Защита прошла довольно быстро.

18 июня, четверг. Утром к десяти иду к нотариусу, чтобы открыть дело о наследстве и выписать Виктору генеральную доверенность. По ней, приехав к себе в Пермь, он должен переоформить мою машину на себя. Все прошло довольно быстро, но когда на столе у юриста, готовящего документы, я раскладываю бумаги, вдруг опять начинаю плакать. Кто бы мог предположить что-либо подобное. Не было еще дня, чтобы что-то мне не напомнило о В. С., и чтобы глухая тоска не толкнула сердце.

В три часа у меня сегодня ученый совет, в четыре экспертный совет по наградам, а в шесть юбилей у Г. А. Орехановой во МХАТе.

Надо сказать меня редко посещают собственные оригинальные мысли.

Взял машину, чтобы в конце дня, когда уже не будет сил двигаться, удобнее было бы возвращаться. В метро последнее время ездить просто боюсь, жуткая скученность, пахнет несвежим телом, боюсь, что кто-нибудь начнет дышать в лицо. Итак, ездил на машине, поэтому – а телевизор я последнее время из-за отсутствия свободного времени, смотрю мало – и по радио услышал о похищении восемнадцатилетнего сына одного из руководителей какой-то нашей нефтяной компании. Парень, естественно, учился возле меня в Керосинке, его усадили в автомобиль прямо возле вуза и продержали, до того, как выпустили, два месяца. По словам радиодиктора неизвестно, получили ли за него выкуп или нет. Выкуп вроде бы состоял из 5 миллионов евро. Пока арестована одна из женщин, причастная к похищению, она чеченка. В связи с этим я вспомнил эпизод, который наблюдал недавно. Я шел к Ленинскому по переулку от Молодежной улицы. Практически на углу возле банка «Москва» – «Керосинка» на другой стороне Ленинского – останавливается очень дорогая легковая машина. За рулем опять очень молодой парень. Он выходит из машины с легкой сумкой, не оборачиваясь и не перепроверяя, закрывает машину и ставит на сигнализацию. Для меня это уже образ молодости, которую мое поколение не могло и предположить. Я смотрю ему вслед. Понимаю, сын олигарха или очень богатого человека. Мальчик пересекает Ленинский не по переходу, идет свободно и легко, с небольшой горочки мне видно, как он проходит двор, поднимается по лестнице и входит в здание. Так и ни разу не обернувшись. Хотел ли он здесь учиться? Время летней сессии. По собственному ли пошел учиться желанию, или чтобы сохранить наследственный нефтяной капитал? Я думаю о детях очень богатых людей, которым доступно все. Что же у них на душах, какие они ведут разговоры, каковы их отношения с родителями? Тогда я не думал о риске быть сыном очень богатого человека.