– Я – дочь, – по-прежнему мягко ответила она.
Он снялся с места, тяжелой, медленной походкой приблизился, взял ее за плечи и спросил:
– Зачем ты сделала это?
– Больно, отпусти.
– Извини, – механически ответил он и опустил руки. Во взгляде что-то мелькнуло было, и глаза снова стали неживые.
– Я люблю его, понимаешь, папа? – совсем тихо сказала она.
– Повтори.
– Люблю.
Эдуард зарычал, помотал головой.
– Папа, но что поделаешь, если моя половинка – с Марса! Ведь не только люди созданы друг для друга!
Взгляд Эдуарда вмиг стал осмысленным.
– Ты все знаешь. А ребенок?
– Ты против ребенка?
– Что это будет?
– Какая разница? Это будет мой ребенок.
– Ты же моя дочь...
Он отвернулся. Она увидела, как блеснула слеза. Ей вдруг захотелось прижаться к нему, как в детстве, когда щека к щеке – и все вмиг становится спокойным и уютным. Но тогда он успокаивал ее, а сейчас простит ли ей жалость?..
* * *
Викула совсем не испугался пьяного Эдуарда. Того, прежнего Викулу, наверняка бы поверг в шок этот страшный взгляд, и стоял бы Викула пень пнем, не зная что предпринять. Нынешний же уверенно потянул Эдуарда за рукав.
– Давай на кухню. Сейчас лечить буду. Ириша, – бросил он выскочившей в перепуге жене, – у нас нашатырь в ампулах есть? Не бойся, гостя я беру на себя.
Пока Ирина рылась в аптечке, Викула доставил Эдика на кухню, где усадил на табурет. Эдуарда здорово качнуло назад – пришлось пересадить на гостевой стул со спинкой.
– Об... оборотни! – сказал Эдуард.
Вошла Ира, положила на стол пачку нашатыря.
– Иди в, спальню, поспи. Мы тут поговорим, – сказал ей Викула.
Не мешкая, отломил носик ампулы, вытряхнул содержимое в стакан и, добавив водички, поднес к носу Эдуарда.
– Это надо выпить.
– Травишь... гад... – Эдуард взял стакан и залпом выпил. – А-а!
Он скривился от обжигающей свежести нашатыря. Потом сидел, бессмысленно водя взглядом по кухонному интерьеру. Затем с усилием потер щеки и сказал:
– Вроде ничего.
– Ну что, отпустило?
—Вроде бы. Эх, Викула, Викула... – сокрушенно, по-мужицки, покачал головой Эдуард. – Ссучился...
– Ага, отпускает. Теперь крепкого зеленого чая, чистой заварки. – Викула налил заварки. – Пей.
– Что же это получается, а? Викула? – Эдуард брезгливо глянул на чашку с чаем. – Что за бардак такой? Был у меня друг – стал марсианский оборотень, была дочь...
– Ну-ну-ну, Эдик...
– Ты знал про нее. Давно?
– Я только на Марсе об этом узнал.
– На Марсе... – Эдуард трезвел на глазах. – Ну что там, на Марсе?
– Ты знаешь, я сперва думал, что хорошо... Замечательно там. Мне и сейчас так кажется. А все-таки...
– Что все-таки? – настойчиво переспросил Эдуард.
– Людей жалко все-таки. Здесь, на Земле.
Эдуард пошарил по карманам и спросил отходчиво:
– У тебя сигарет нету?
– Ира покуривает. Только у нее дамские.
– Давай, что есть...
Викула принес пачку.
– Гадость, – вынес вердикт сигаретам Эдуард, – с ментолом. Ладно, пойдет. А водка есть?
– Водки не дам, – отрезал Викула. – Герой.
– Я ее обидел. Впервые дочь обидел. Не знаю, где ночью шлялся. На скамейке заснул, что ли? Черт, не помню. – Он вдруг полез в карман брюк и выгреб пачку магнитных карточек для метро. – Кажется, я там подрался. Надо московские новости посмотреть. Я ведь убить мог...
Викула вдруг почувствовал словно бы легкую усталость и прикрыл глаза. И ему все увиделось: окошко кассы разбитое – должен же был Эдик каким-то образом взять карточки; милицейский патруль – вырубил их мгновенно; компания скинхэдов на платформе – летели выбитые зубы, хрустели челюсти, брызгами летела кровь. Но убитых не было. Контроль есть контроль.
– Нет, Эдик, все живы, – успокоил Викула.
– Почем знаешь?
– Да после Марса... Организм ни сна, ни пищи не требует. А чем срать прикажешь? А если не есть, не срать – заподозрят. В темноте вижу как днем. И, кажется, ясновидение подцепил. Ты звонишь – а я уже знаю, что это ты. Если сейчас, с утра пораньше, позвонит Сеня и начнет допытываться про «Бодриус» – значит, точно подцепил.
– Кого я уделал?
– Двух патрульных милиционеров у кассы метро и...
– А! Точно. В серых бушлатах... Их я просто положил.
– И штук восемь скинхэдов на перроне.
– Ну, этих уродов не жалко...
– Да, кости трещали.
– Слушай, Викула. Значит, выходит, что ты не совсем человек?
– Ну... – Викула замялся.
– Ну, раз срать не можешь – значит, не человек?
– Ну, значит, не человек, – согласился Викула.
– Ну и как оно?
Викула подумал и ответил:
– Приходится делать над собой усилия. Засыпаю по команде самому себе, как робот.
– А с женой как?
– Еще не пробовал. Не хочется что-то. Может, что и вообще не хочется.
– Вот оно что... – Эдуард тоже подумал немного и спросил: – А как же этому сукиному сыну удалось мне внука заделать? По команде, что ли?
– Это случай особый. Здесь любовь. Вообще, у марсианцев такого не бывает. А вот у перса было, он мне рассказал. Через двести лет, как стал марсианцем, прибыл он на Землю, по делам. На самом деле его совесть замучила, что сбежал на Марс. Понял, что Заратустра послал ему испытание, а он его не выдержал. Он-то стал настоящим марсианцем, но благоговение перед Заратустрой в нем осталось. Искупить хотел, что ли? Может, на этой почве и влюбился. Дочь жреца ему глянулась, в Египте дело было. В общем, искупил. Дело закончилось плохо. Пришлось ему их – жену и ребенка – на Марс забрать. Из-за таких, как ты. Ксенофобов. А на Марсе обычным людям долго нельзя, они там с ума сходят. Марс сам отбирает, кто ему подходит.
Эдуард, слушавший с осоловелым видом, вдруг встрепенулся:
– Значит, Рите на Марс нельзя. А она знает?
– Кажется, да.
– Вот оно что. А ее Роман?
– Может быть любовь к твоей дочери – единственное настоящее, человеческое, что в нем осталось.
– А ребенок?
– Спроси что-нибудь полегче... Стоп, у перса это был обычный человек. Из астрала.
– Чего?
– Неважно. Человек он и есть человек.
– Не оборотень?
– Откуда мне знать. Подрастет – увидишь.
Эдуард хотел сказать что-то энергичное, но тут тихо заверещал кухонный телефон. Эдисоновское чудовище Викула на ночь отключал.
– Это Сени.
Викула взял трубку. Точно, звонил Сеня. Интересовали его исключительно истоки Викулиного успеха в «Бодриусе», все в точности, как увиделось ночью Викуле. Эдуард прислушивался к разговору, пытаясь уловить Сенины реплики. Викула специально держал трубку не у самого уха, слегка повернув ее к Эдику.
– Изволь убедиться – ясновидящий, – сообщил Эдуарду Викула.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
