Стефану подумалось, что политическая сатира – инфантильный жанр, вроде школьных дразнилок. Потом вспомнил, что Эфра его отвергла. Сознание он потерял из-за только что пережитой личной трагедии, а вовсе не от голода!
Растягивать общение со счастливым соперником, который решил блеснуть благородством, нисколько не хотелось. Стефан умял четыре пирожка, выпил стакан горячего сладкого чаю, сухо сказал «спасибо» и «до свидания».
На лестнице чуть не запнулся о Лепатру. Та сидела на ступеньках и тоже что-то жевала.
– Что вы здесь делаете? – удивился Стефан.
– Ем последний пирожок.
– Почему последний? Там еще много осталось…
Пожав плечами, он протиснулся мимо. Посреди лестничной площадки стоял новенький яркий глобус Земли Изначальной. Стефан давно о таком мечтал, но нельзя же хватать все, что под ноги подвернулось.
– Бери, бери, он ничей, – разрешила Лепатра. – На память обо мне.
Валеас Мерсмон остановился у нее за спиной и тоже сверху вниз смотрел на Стефана.
«Присвоил мою девушку и еще уставился… Вот назло тебе возьму и спрашивать не буду!»
С глобусом под мышкой он вышел на улицу. Такое впечатление, словно ему приснился кошмар, но никаких подробностей в памяти не осталось – ничего, кроме неприятного осадка. А теперь еще битых два часа добираться пешком домой на Малозеркальную – сквозь пиковую толкучку и зимнюю слякоть, под свист ветра, пляшущего в кривых танхалийских переулках…
* * *
Летнее солнце льет свой горячий золотой мед на крыши Птичьего Стана, и хочется верить, что так будет всегда. Первый год осени – это, можно считать, все еще лето.
Стефану не хотелось прощаться с долгим летом, но разве кто-нибудь его спрашивает? Двенадцать лет назад ему и с Танхалой прощаться не хотелось, а все равно выселили в принудительном порядке, как и всех остальных. Мол, после Темной Весны людям там жить нельзя. Разве что побывать на экскурсии. Туристов с Земли Изначальной туда все лето возили – организованными группами, с гидами, под охраной. Под конец, когда Стефан начал получать хорошие гонорары, он несколько раз присоединялся, хотя и влетало в копеечку, хотя и бередила душу покинутая Танхала, похожая на странный слоистый сон.
Новая столица Долгой Земли занимала три полуострова – Касиду, Птичий Стан и Тянгу, плюс кусок внутренней территории, который раньше никак не назывался. У нее до сих пор не было имени. Столица – и все, и так понятно.
За короткое время пришлось построить громадное количество жилых домов, предприятий, складов, конторских зданий, непритязательных и похожих друг на дружку. Стефана это зрелище угнетало. Впрочем, его окруженный клумбами особнячок, в отличие от окрестных многоэтажек, все-таки обладал собственной физиономией.
А кроме того, по большому счету, его угнетало вовсе не это. Он чувствовал себя как опустевшая бутылка, из которой без остатка выцедили игристое вино.
Нечего было соглашаться.
Примерно два года назад (не по долгианскому, естественно, а по староземному счету) к нему пришла некая Виринея Одис из Комитета по нравственной реабилитации общества. Предложила написать сказку, пьесу, поэму – все что угодно, лишь бы о Темной Весне и в том ключе, какой желателен для Комитета.
Она хвалила его талантливые произведения, намекала на могущественные силы, которые заинтересованы в определенной художественной интерпретации весенних событий, обещала достойную оплату – по-настоящему достойную, без дураков! А Стефан в ту пору перебивался кое-как, писал на заказ поздравительные и рекламные стишки. В общем, долго уговаривать не пришлось, он задавил внутренний протест и сказал «да».
И было что-то еще… Какая-то болезненная психологическая проблема, и эта Виринея тактично предложила стопроцентную помощь, но тут Стефан затруднялся – и впрямь так было или ему теперь кажется.
Задавать лишние вопросы он остерегался. Борец за нравственную реабилитацию госпожа Одис внушала ему безотчетный страх. Суровая молодая амазонка с чеканными чертами красивого лица и вызывающей стрижкой под ноль, как у лесного пехотинца. Стефан ловил себя на том, что готов встать перед ней по стойке «смирно», словно перед сержантом в ополченческом лагере для подростков.
Брезжило смутное ощущение, будто он уже видел эту девушку раньше, когда жил в Танхале. Вестибюль дорогого ресторана? И она ссорится с какими-то парнями, а после выскакивает на залитую неоном улицу, накинув на плечи грязновато-белый полушубок? Возможно, правда, возможно, игра воображения. Он даже на полстолько не был уверен в реальности этого воспоминания. Как известно, в конце Темной Весны было применено магическое оружие массового поражения, и память каждого стала похожа на калейдоскоп, который долго трясли, так что выпавший в конечном счете узор может не иметь ничего общего с действительностью.
Как бы там ни было, пресловутую сказку по заказу Комитета Стефан сочинил.
Жила-была добрая волшебница, и родился у нее злой сын, тоже волшебник. Звали его Мерсмон. Страшен был его облик: лицо как у мертвеца, волосы косматые, пальцы скрюченные и когтистые, изо рта торчат клыки, как у саблезубой собаки. Разговаривая с людьми, он рычал от злости и щелкал зубами, так что даже человек неробкого десятка его пугался.
Пуще всего хотелось ему власти, и вот он притворился честным и справедливым, обманом втерся в доверие к народу и стал Весенним Властителем Долгой Земли. Наступила кошмарная пора, недаром ее назвали Темной Весной. Мерсмон еще раньше заключил тайный союз с кесу и нередко привозил их в столицу под видом молчаливых девушек в черных вуалях, чтобы они все разведали, запомнили и освоились. А как сделался верховным правителем – привел в Танхалу целую кесейскую армию, людскую же армию разоружил и разогнал, отдав недовольных на съедение серым разбойницам. Начал он всех притеснять и угнетать, неугодных казнил, а нарядный и светлый Весенний дворец приказал перекрасить в черный цвет изнутри и снаружи.
Ни люди, ни колдуны, ни Высшие ничего не могли сделать против Темного Властителя, потому что был у него Камень Власти, дающий своему обладателю великую силу, перстень с этим волшебным камнем он берег пуще зеницы ока.
Однажды встретил злой правитель Эфру Прекрасную – добрую и скромную девушку с острова Мархен – и влюбился без памяти. Не хотела она выходить замуж за Темного Властителя, но он все равно взял ее в жены, потому что никто не мог ему перечить. Вскоре после свадьбы совершил он еще одно чудовищное злодеяние: велел доставить во дворец всех парней с острова Мархен, которые раньше ухаживали за Эфрой, и отдал их на съедение кесу из своей темной гвардии. Несчастных пленников, напрасно умолявших о пощаде, растерзали на глазах у Эфры, а она стояла и смотрела, ни слова не проронила, и слезы, падавшие из ее правого глаза, превращались в алмазы, а из левого – в жемчужины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
