уступки — мы полетели отдыхать, и Макс на целых две недели был только моим.
Вернулись мы весной, забрали у тёти Макса Алису, и я принялась обрабатывать жениха насчет детского сада. Из-за этого и случилась наша вторая крупная ссора со сбором чемоданов, и криками: «Я устала, я ухожу!» Он припомнил мне увольнение Яны, я заявила что не позволю прятать Алису и того ребенка, который скоро родится, а в золотой клетке.
Мы многое друг другу наговорили, но конечно же после ссоры помирились. На смену Яне пришла новая няня — не губастая знойная красотка, а Галина Федоровна 1969 года рождения. Ну а Алиса исполнила свою мечту, и пошла в детский сад, откуда её чуть было не выгнали через 2 недели — привыкла малышка быть единственной и неповторимой, и очень возмутилась когда мальчик из группы отказался делиться игрушками. Мальчик получил от Алисы по носу, а мы с Максом были вызваны в детский сад.
Я боялась, что Максим примется обвинять меня, скажет что был прав, не отдавая Алису в садик. А он, наоборот, извинился и признал — Алисе нужно учиться ладить и конфликтовать с другими детьми.
Затем было знакомство с семьями. Я с трудом запомнила имена всех братьев своего жениха, а Макс влюбил в себя мою маму. Серьезно, она чуть ли не молится на него! Считает, что именно Максим превратил меня из Пеппи Длинныйчулок в приличную женщину и мать семейства.
— Алёна, что у тебя с волосами? — это первое что сказала мама, войдя в спальню. — Ты парик нацепила на собственную свадьбу?
— Мам, да я просто выпрямила её кудри, оказывается наша Алёнка — та еще Рапунцель, — пояснила сестра. — Два часа на прическу убила, мне памятник нужно поставить!
— А для ребеночка это не вредно?
— Мам, утюжок для волос ребенку не навредил.
— Много вы понимаете, — пробурчала мама, придирчиво разглядывая меня. — Нужно было с врачом посоветоваться, мало ли какие излучения от этого вашего утюга для волос. Вот запретил же тебе косметолог какие-то процедуры, да?
— От крема с ретинолом пришлось отказаться, — подтвердила я, вспоминая причитания своего косметолога.
Пришла, называется, на консультацию. А ушла почти с депрессией, наслушавшись от своего косметолога запретов и причитаний по поводу поплывшего овала лица, пигментации, и вредности беременности для женской красоты.
— Гости собрались, — выглянула Женя в окно. — Макс тоже ждет. Пять минут, и нужно выходить.
— Красивую свадьбу Максюша организовал, — влюбленно пропела мама, и я поморщилась от этого её «Максюши». — Особняк, газон, арка с цветами. Прямо голливудское кино. Смотри, Алёна, не преврати Голливуд в Болливуд, — добавила она строго.
— Ой, всё, лучше посмотрите на меня. Ничего не забыла? Выгляжу роскошной, или так себе? — разволновалась я и принялась крутиться перед мамой и сестрой.
— Ты красивая.
— Как торт, — заявили племянники.
— А ну-ка, брысь, — шикнула Женя на своих отпрысков. — Ты роскошна.
— Красивая, — мама как и всегда сдержанна в похвалах. — Но могли бы и весной свадьбу сыграть, пока пуза не было.
— Мы вообще-то в мае хотели, ты сама раскричалась что нельзя.
— Чтобы всю жизнь маяться? Нечего! Нужно было в апреле жениться.
— Было грязно и холодно.
— Зато сейчас жарко, а у тебя пузо на глаза лезет.
— Мам, не порти Алёне настроение, — вмешался наш семейный миротворец — Женя. — Так, платье, туфли, подвязки, украшения… новое, старое и синее, ничего не забыли. Ой, ниточка, — сестра сняла с лифа моего греческого платья невесть откуда взявшуюся нитку, и удовлетворенно кивнула. — Красотка.
— Живот сильно видно?
— Нет, будто и не беременная, — Женька ласково меня обняла, а мама позади нее фыркнула.
— Врешь ведь. Я и правда как торт.
— Как самый красивый и аппетитный торт на свете, — шепнула сестра.
— Пора идти. Сначала мы все, а ты отсчитай полминуты и тоже спускайся, — проинструктировала меня мама.
Но я мало её слушала. Отвлекалась от стресса, глядя в окно на Макса. Думала, он там расхаживает как приличный жених, меня ждет-не дождется, а он… он там с Ирочкой любезничает! Стоят себе у нашей свадебной арки, улыбаются друг другу.
— Что такое? Ты же не сбежишь со свадьбы? Лицо у тебя такое, кхм, — Женя встала рядом и тоже посмотрела вниз. — Ревнуешь? Да брось.
— Не ревную. И сбегать не собираюсь, — заявила я.
Не сбегу, но ждет Макса небольшой скандал в моем исполнении. Какого черта Ирина здесь вообще делает? Я её не звала. Максим пригласил? Но зачем?
— Всё, полминуты и тоже выходи. Мальчики, на выход. Алиса, помнишь что нужно делать?
— Да, бабуля, — малышка важно потянулась к корзине с лепестками, но вдруг подбежала ко мне и обняла, сминая платье. — Ты самая-самая красивая… мама.
У меня дыхание перехватило, Лиска меня впервые мамой назвала. Я потянулась к ней, но девочка засмущалась, взяла корзинку и побежала вниз. Женька подмигнула, и тоже вышла.
Я осталась одна.
Полминуты, и я спущусь вниз. Если в обморок не упаду от волнения.
Мама… Алиса назвала меня мамой! Это так подняло мое настроение, что я даже про Ирочку и Макса забыла. Ну, пригласил. Ну, поболтали. Ну, получит у меня, и Бог с ним.
Я шла по проходу между двумя рядами стульев с нашими гостями. Алиса шла впереди в своем светло-розовом, практически белом платьице, и щедро усыпала мой путь лепестками роз — белыми, розовыми, пепельными, красными.
Как же красиво!
Говорят, три раза в жизни женщина ступает словно по облакам и ног под собой не чувствует от радости, первый раз, когда она идет под венец, второй раз, когда она входит в святилище богемы, и третий раз, когда она выходит из своего огорода с убитой соседской курицей в руках. Сейчас я и правда словно по облакам ступаю, окутанная летними ароматами цветов, листвы, влюбленная по уши в мужчину, который так открыто мной любуется.
У арки мы с Максом взялись за руки, и принялись слушать про лодки любви в бурном потоке жизни.
— Что здесь делает Ирочка? — шепнула я на ухо своему почти-мужу.
— Пришла без приглашения, выгонять не стал. Я знакомил её с одним мужчиной, но он разорился. Пришла нового искать, просила помочь.
— Познакомишь? — я еле
