в кресло. — Ну, а если серьезно — кто та девчонка? Она явно не из Аркадии.
— Позорище, вот кто. Родственница одного из коллег моей матери, — технически, с определенной точки зрения это было правдой. — Когда родители узнали, что я кейп, то попросили на нее… повлиять. Не дурманящими веществами, а просто как положительный пример.
— В смысле, уговорить ее сделать домашку и прибраться в комнате?
— Поверь, если мне это удастся, я потребую себе докторскую степень по педагогике.
— А только что в переулке, видимо, был частный урок?
Я снова положил ладонь на рукоятку, но на этот раз Стояк понял намек сразу, и наконец-то замолчал.
Вскоре вернулись Рыцарь и Виста, и вместо них в поле отправились Стояк с Эгидой. Призрачный Сталкер с недовольным ворчанием заняла место за пультом, даже не думая, впрочем, прекращать своего основного занятия, а я наконец-то смог закрыться в мастерской.
Я последние дни я невольно ловил себя на мысли, что мастерская технаря это не просто отражение его внутреннего мира, а даже более наглядное проявление его силы, чем собственно изделия. В том смысле, что мастерская — это место непрерывного движения, поиска и развития, тогда как готовое устройство является чем-то статичным, завершенным. Интересно, что мог бы рассказать психолог или Умник, взглянув на мои покои? Потому что именно эту комнату без окон я считал своей, а не тот клочок пространства в Хабе.
Конечно, я не успел тут толком обжиться, собрать или дождаться доставки всего требуемого оборудования, но кое-какие знаковые вещи уже имелись. Например, далекий потомок кристаллизационной ванны, а теперь скорее реактор, в котором я выращивал сверхпроводящую ткань для своей мантии. Или пятикоординатный фрезерный станок, который разом съел весь выделенный на месяц бюджет — штука, на технарский взгляд, незамысловатая, и едва ли пригодная для серьезных проектов, но после небольшой доводки незаменимая в создании других станков. Например, таким был стоящая рядом плавильная печь, который я использовал для получения металлов с требуемыми свойствами.
По какой-то неясной прихоти моей силы, мне намного труднее было работать с готовыми материалами. Пойдя на сотрудничество с СКП, я было решил, что о материальных проблемах можно будет забыть. В результате, получив доступ к тому же складу, с которого брали материалы Кид Вин и Оружейник, я два дня впустую промучился над проектом антиматериальных батарей. И затык длился ровно до того момента, пока я не переключил внимание на сборку печи. Когда же я закончил, в голове словно снесло какую-то невидимую плотину, и благодаря выплавленной в этой печи магнитной обмотке я смог завершить проект в ту же ночь.
Это весьма любопытным образом соотносилось с тем, что я узнал от Гезельшафта о корелляции между психологическим состоянием в момент триггера и полученными силами. Я нуждался в лекарстве — ну вот, пожалуйста, я готовлю разные препараты, которые сам же постоянно принимаю. Меня терзало одиночество — и мои изделия могут влиять на мышление. Наверняка было еще много разных факторов, в той или иной мере сформировавших облик моей силы. И какой-то из них в ответе за вот эту… склонность к самодостаточности.
Да, до определенного предела я все еще мог пользоваться тем, что продавалось в магазинах, валялось на свалках или лежало на складе СКП, но таким образом я мог сделать только что-то простенькое и маломощное. Чтобы создать что-нибудь действительно впечатляющее, я должен был существенно удлинить производственную цепочку — синтезировать материал, построить станок для его обработки, сделать детали, и только после этого заниматься собственно проектом. И если оглянуться на мои прошлые изобретения, это выглядело вполне обоснованным предположением.
Надо ли говорить, насколько взбесило меня осознание этого свойства силы? Будучи расстроенным, я заглянул в мастерскую Кид Вина, и с чувством какой-то мрачной зависти смотрел, как он за пару часов из кучки бесполезного хлама собрал серьезного вида пистолет. Последний, как я понял, мог стрелять лазерным лучом из главного ствола, оглушающим электрическим разрядом — из дополнительного, а встроенные в его корпус датчики сканировали пространство вокруг в нескольких волновых диапазонах и передавали информацию на ретинальный дисплей шлема.
С моей точки зрения это было охрененно круто, о чем я не замедлил сообщить. Кид Вин же отнесся к своему творению куда более критично, обозвал его «кучей мусора из старых ошметков». Он не дорожил им ни капли, и когда я попросил его для изучения, то даже не потребовал ничего взамен. Мне пришлось чуть ли не силком втискивать ему свой старый молекулярный паяльник.
Теперь пистолет лежал у меня на верстаке, точно тунец на разделочной доске перед шеф-поваром. Меня мало интересовали его свойства как оружия, все равно попытка повторить чужую работу была бы неоправданной тратой времени. Но вот система связи датчиков со шлемом казалась очень интересной. Хрустнув пальцами, я принялся за дело.
…
Магистерий вынырнул из технарской фуги вместе со звоном таймера, который он выставил специально, чтобы не пропустить свою смену. Несколько секунд, как всегда, заняло осознание, где он находится, чем только что занимался, что за ворох проводов и датчиков у него в руках.
Скосив глаза, он заметил пустую фляжку, валявшуюся рядом на столе. В какой момент он решил переключиться на вторую личность? И главное зачем? Это терялось в тумане, застилавшем события последних трех часов. Кажется, у него что-то не получалось, и он решил взглянуть на ситуацию под другим углом. Он и раньше иногда так делал, но точно не перед патрулем.
Конрад бы обеспокоился, ведь его просили не демонстрировать внутреннюю личность прилюдно. Магистерия эти мелочи не волновали. Он лишь порадовался возможности сделать следующие три часа чуть менее скучными.
