Гермес… — она не нашла слов и просто махнула рукой.
Тёмный взгляд Аида встретился со взглядом Гекаты в битве уверенности, здравомыслия, эмоций и боли. Аид отвернулся первым.
— Этот разговор останется между нами. Гермес, — Аид не сомневался в том, что собирается сказать, — ты прав, моё доверие к тебе безгранично. Ты не принадлежишь к богам царства Теней и волен не выполнить мой приказ, но я верю, что выполнишь, потому что, как ни странно это осознавать, ты считаешь меня другом.
Гермес улыбнулся и взлетел — крылышки кед зашуршали в воздухе.
— Друг? Слишком громкое слово, но мне лестно его слышать. Скорее, я сочувствую тебе.
— Сочувствующие не клянутся помогать, несмотря ни на что… — Аид создал из лазурного огонька небольшой шарик и передал его Гермесу. — Отнеси это послание Посейдону, а я прислушаюсь к вашим словам и отложу всё до Совета Триединства.
Глава 22. Жребий
Туман в тронном зале сегодня стоял особенно густой, в его завихрениях бродили неясные тени, нашёптывающие что-то едва различимое. Максим ждал. Он хотел поговорить с Линой, хотя в тайне надеялся снова встретить Гостеприимного господина, сказать ему то, что в замешательстве не сказал в прошлый раз. Он даже попросил Гермеса устроить встречу, но этому не суждено было сбыться — когда тяжёлые двери распахнулись, из мрака проявилась фигура не царя, а царицы.
— Здравствуй, Макс, — Лина остановилась в нескольких шагах от него.
В такой непосредственной близости, внимательно всмотревшись в неё, Максим, наконец, увидел, как сильно она переменилась. Наполненность во взгляде, грация и манеры, совершенная сдержанность, которой раньше она не обладала — Лина, словно стала лучшей версией себя самой. Макса всё ещё тянуло к ней, он всё ещё считал её самой красивой женщиной на свете, но больше не ощущал остроту этих чувств, больше не видел нить, соединяющую их жизни. Словно вместе с кусочком чужой божественной силы с его щеки Гефест забрал и чувства.
— Привет… — он помялся и отступил. Её сила непривычно соприкасалась с его собственной.
Молчание опустилось на них, и слова никак не хотели формироваться в осмысленные фразы. Разговор не шёл. Лина вздохнула, в конце концов, и, на правах гостеприимной хозяйки, начала первой.
— Если пришёл к Аиду, он не примет тебя, — она сглотнула и отвела взгляд. Не смотреть было легче. Не чувствовать, не знать, не видеть. Лина сжала кулаки. — И если ты пришёл не для того, чтобы извиниться, то лучше уходи.
— Я пришёл… — сказал Максим и замолчал, не находя слов для продолжения. Он смотрел прямо на неё в попытке понять, что она чувствует, почему перед казнью ему показалось, что она простила его? — Я…
Наверное, он слишком долго тянул с объяснением, потому что Лина вдруг вернула ему прямой взгляд и перебила.
— Я видела, что ты хотел защитить меня во время казни…
— Да, — он ухватился за эту фразу как за спасительную соломинку, — потому что все мои поступки были продиктованы благими намерениями.
Она горько усмехнулась и возразила.
— Благими намерениями вымощен путь к трону Аида, — её тяготила эта встреча и этот разговор, и Лина не выдержала, отпустила себя и высказалась. — Почему в лесном домике ты не послушал меня? Ты был единственным человеком, которому я доверяла, ты был частью меня. Верным другом, почти братом. Всё было идеально долгие годы, с чего вдруг в ответственный момент ты испортил даже больше, чем мог испортить? Ты знал, знал, что я… я же… — имя «Персефона» никак не хотело срываться с губ, и Лина закончила фразу иначе. — Я не верю. Я знаю тебя и не могу поверить, что ты так со мной поступил.
Макс замер. Конечно, он знал, кто она, только до сих пор почему-то не понимал, что это на самом деле значит. Лина была Персефоной, царицей Теней, Корой, богиней Весны… Получается Макс с самой первой встречи любил не Элину, а сокрытую под этим именем богиню. Он любил богиню. Эта мысль обрушилась на него небесным откровением и заставила почувствовать себя ещё большим дураком: только безумец мог заявлять права на супругу Аида, только самоубийца мог добиваться расположения Коры. Если б Максим понял всё сразу, если б только доверился словам отца… Почему до него дошло только теперь, что Элина — иллюзия, которой никогда не стать реальной?
— Не важно, Лин, — наконец, сказал он, чувствуя усталость и опустошение, — сейчас любые мои объяснения будут звучать, как насмешка. На меня действовала чужая божественная сила, но это не оправдание, ведь так? Я сын Гефеста, и мне стыдно говорить, что я не усмотрел чужого влияния… — он махнул рукой, возвращаясь мыслями к своим чувствам. — Отец был прав, — его слова прозвучали печальной констатацией факта, — а я ошибался… ты никогда не смогла бы полюбить меня. На нашей семье лежит проклятье, вечно оставаться нелюбимыми и ненужными.
— Я не давала тебе никаких надежд, — напомнила Лина, — но это не значило, что я совсем отказываюсь от тебя. Это не значило, что твоя жизнь кончена. Тебя и твоего отца никто не любил взаимно, потому что вы ждали любви не от тех и искали её не там.
— Не там? Что ты имеешь в… — их взгляды встретились, и Макс заволновался ещё сильнее. Он совсем забыл. — Где Лана? Что Аид с ней сделал?
— Как удивительно забывчивы мужчины, когда не любят сами, да? — Лине стало обидно за сестру. — Ты позволил вчерашнему подростку уговорить себя, отпустил её в такое место, зная наверняка, что шансы малы, и ей грозит смерть! Ты хотя бы знал, что за напиток она дала мне? Ты хотя бы знал, что она пережила?
— Нет. Не знал. Деймос рассказал, когда…
— А должен был знать! Твоя обязанность с самого начала была защищать Лану…
— Да, Лин! Хватит! Я уже сказал, что позорно пропустил момент воздействия, не смог контролировать себя… — они не заметили, как повысили голос друг на друга, и Макс выпалил обвинение, которое не собирался озвучивать. — Если бы ты не сбежала из домика в лесу, всё было бы по-другому!
— Правда? — вспылила она. — Я тебе расскажу, как бы было! Есть только два варианта, помимо того, где «Протект» находит нас и убивает. Первый: Аид пришёл бы за мной и убил бы тебя на месте, — Лина сделала неопределённый жест рукой, — прости-прости… ты же бессмертный… отправил бы тебя на века в Тартар или на долгое восстановление к Кристаллу Душ. Второй: он бы не нашёл меня, и тогда, через время, божественная сущность Кроноса окрепла и закрепилась бы во
