Читаем без скачивания Царь Иисус - Роберт Грейвз

Он замолчал, а вокруг него поднялся глухой ропот раздосадованных людей, не посмевших сказать ему, что они думают.

Иисус отложил свиток.

— Пророчество Исайи исполнилось. Чего еще вы хотите от меня? Разве я не знаю, о чем вы думаете? Еще два дня назад я слышал, как в этой самой комнате вы говорили обо мне, хотя двери были заперты на замок. Неужели для моих трудов в Галилее мне нужно египетское колдовство? Египетское колдовство сильно только в египетской земле. А на земле Израиля есть лишь власть Господа. Да и не пришел бы я сюда, если б хотел стать деревенским целителем, ибо один уже есть в Назарете. Зачем мне отнимать у него хлеб? Платите ему больше, и он будет исправно готовить для вас снадобья, облегчающие боль в спине и в животе, только несчастливым он не поможет. Что же до меня, то как был я для вас чужой, так чужим и остался. Вы презирали меня, когда я был одним из вас, и возненавидели, когда я ушел от вас. Вы смотрите на мою искалеченную ногу и насмехаетесь: мол, лекарь, излечи сначала себя. Вы потеряли всякий стыд, ибо не надо мной насмешничаете, а над великим предком нашим Иаковом, который боролся с Ним, повредившим ему бедро в Пенуиле. И над Моисеем, который в честь Иакова объявил эту часть священной на все времена. Вы спрашиваете: «Почему он не делает в Назарете того, что делал в Капернауме?» Потому что в Капернауме мне верили, и не только евреи. Сидонянин из стражи попросил сына Адама: «Пожалуйста, излечи моего слугу Стефана. Этот еврей из Иерусалима хороший человек, но он так болен, что не может сам прийти к тебе». И сын Адама ответил ему: «Если я буду ходить по всем домам в Капернауме, где есть немощные, на другое у меня не останется времени, а я пришел ко всем, не только к немощным!» И тогда он сказал: «Ты только скажи одно слово, и мой слуга поправится, пусть даже его отделяет от тебя целая миля». Вот так Стефану простились его грехи, и он исцелился. — Тут Иисус внезапно оборвал себя и, помолчав, крикнул: — Родичи мои и друзья! Ни один пророк не был принят своим народом, пока смерть не умеряла ревность его соплеменников и не возбуждала в них гордость за него. Поэтому скажу вам так. Во времена Илии, когда голод мучил Израиль три года с половиной и много истощенных вдов было в Израиле, ни к одной из них Господь не послал Илию, а послал его к вдове в Сарепту Сидонскую. Много было прокаженных в Израиле при пророке Елисее, и ни один из них не очистился, кроме Неемана Сириянина. Слушатели синагоги пришли в ярость от этих слов, и шесть учеников Иисуса испугались за него, ибо наза-ретяне — народ, известный своим скорым судом. В Иерусалиме и в других больших городах южной части Иудеи легко любопытствовать о сущности Бога, толковать Закон Моисеев так, что от него камня на камне не остается, и провозглашать себя кем угодно, рискуя навлечь на себя лишь укоризненные замечания или, в крайнем случае, наказание плетьми. Не то в Назарете, где, подобно многим горным деревням Верхней Галилеи, держатся старых обычаев. Чуть в стороне там была скала, которую называли «Скалой отступников», и всякого, кто проповедовал что-то новое, занимался колдовством или провозглашал себя кем-то, кем он не был на самом деле, сбрасывали с нее.

Едва кончилась служба и Иисус покинул синагогу, как жители деревни схватили его и потащили на скалу. Сохраняя спокойствие, он приказал ученикам:

— Дети мои, возвращайтесь домой. Скажите моей матери, что я тоже скоро приду.

Иисус не сопротивлялся своим мучителям и шел с ними с самым безразличным видом. Вскоре у них занемели пальцы, и они отпустили его. Иисус негромко беседовал с соседями о насущных делах — об урожае фруктов, о высокой арендной плате, о поведении чибиса. Все мало-помалу замолкли, а его голос звучал все громче и громче, пока назаретянам не показалось, что еще немного и у них лопнут перепонки. Потом он снова стал говорить тише, но они уже совсем ничего не понимали. Цепляясь друг за друга, они продолжали упрямо лезть на скалу, хотя уже едва слышали его голос, как при сильном ветре едва слышно пение птиц. Чем ближе подходили они к цели, тем глубже засыпали, словно впряженные в повозки старые мулы.

Неожиданно их оглушил крик:

— Стойте! Стойте, отступники из Назарета! Или вы все умрете!

Они остановились, выстроившись в шеренгу и глупо таращась в бездонную пропасть. Еще три шага, и они разбились бы. Из зарослей справа до них донесся голос Иисуса, приказывающий им мирно разойтись по домам.

Назаретяне в ужасе развернулись и бросились бежать обратно, словно за ними по пятам гнались злые духи.

Глава двадцать первая ПОЭТ И МУДРЕЦ

Обо всем, что делал и говорил Иисус, сначала было написано по-арамейски, однако для прихожан нееврейских церквей делали перевод на греческий язык, и читать его нужно не без осторожности. Во-первых, есть несколько вариантов перевода. Во-вторых, занимались переводом люда часто невежественные, иногда лицемерные, а бывало, просто мошенники, тем не менее он служит для привлечения новых верующих и борьбы с властями, не делающими различия между хрестианами и иудеями. Как бы то ни было, у нас всего-навсего остов жизнеописания Иисуса, обрамленный всякими историями, которые втайне рассказывают посвященным по мере того, как те заслуживают доверия.

С хрестианством я столкнулся случайно. Во время гонений в Александрии в моем доме нашел пристанище старый и больной епископ-евионит, который решил доверить мне, как он считал, единственное истинно хрестианское учение.

— Почему ты решил оказать мне честь своим доверием? — спросил я его. — Ведь я не хрестианин.

— Потому что, хотя ты и не хрестианин, ты оказал мне истинно хрестианское гостеприимство. К тому же ты изучал наш Закон и наших пророков гораздо прилежнее, чем многие иудеи, а я сегодня, подобно пророку Илии, могу лишь пожаловаться Богу: «Довольно уже. Господи, возьми душу мою».

— Что ты имеешь в виду под хрестианским гостеприимством?

— То, что ты рисковал вызвать осуждение и не искал себе награды.

— Мне бы хотелось быть достойным твоего доверия, — сказал я.

Однако я видел сомнение на его лице, и он бы наверняка ничего мне не рассказал, если б не боялся, что его тайна умрет вместе с ним. Он с горечью воскликнул:

— Предатели из Рима и Сирии оскверняют святую истину и изображают чудовищем того, чью память я сам чту превыше прочих и хочу, чтобы ее не меньше меня чтил весь мир.

Я не мог согласиться с его осуждением всех языч-ников-хрестиан, да и разыскания, которые я с тех пор предпринял, доказывают, что сегодняшние верующие, не зная, на каком зыбком фундаменте стоит их вера, не должны, если по чести, называться предателями. Более того, во время гонений они выказали замечательную стойкость, а когда вспоминаешь, с какого дна они поднялись, — в Александрии немногие из них были бы допущены к участию в мистериях и даже к членству в самом простеньком питейном клубе, — то просто не верится, как им удалось создать себе такую благопристойную репутацию. Однако, как цели, так и содержание проповедей Иисуса нельзя по-настоящему понять вне той власти, которую он имел над людьми. Кстати, совершенно очевидно, что смысл его миссии остался недоступен основателям языческих церквей, поэтому они сделали из него центральную фигуру культа, от которого, будь он жив, он бы отвернулся с отвращением и ужасом. Они представляют его евреем сомнительного происхождения, отступником, отменившим Моисеев Закон и связавшимся с греческими гностиками, к тому же претендующим на Фебово величие, причем на основаниях, в которые требуется слепо верить, думаю, потому что иначе их не принял бы ни один разумный человек. Однако, как мы уже знаем, Иисус не только был законным наследником царского титула, но и тщательно соблюдал Закон Моисея, не хуже любого из евреев. Всю жизнь он старательно убеждал своих соплеменников и сограждан, что никогда не было и не будет другого бога, кроме Бога Израиля. Однажды он возмутился, когда учтивый чужеземец назвал его «всеблагим учителем», потому что Всеблагим может быть только Бог.

Как царь милостью Божией и последний законный представитель одной из древнейших династий, он открыто выражал намерение исполнить все имевшие к нему отношение пророчества и довести историю своего дома до полного и окончательного завершения. Демонстрируя свою едва ли не беспредельную власть и бесконечную веру в Бога Отца, он хотел покончить с хвастливой пышностью царской жизни, с армиями, сражениями, налогами, торгашескими расчетами, женитьбами на чужеземных царевнах, роскошью двора, пошедшей от царя Соломона, и нищетой народа, и в то же время он хотел покончить с жалкой цикличностью рождения, произведения потомства, смерти и опять рождения, в которую его народ был втянут со дней Адама. Попросту высказать свои притязания на временную власть ему было недостаточно. Он твердо решил победить смерть, претерпев вместе со своими подданными так называемые страдания Мессии, которые должны были предшествовать царствию Божию на земле. И оправданием его решения было пророчество в двадцать пятой главе Книги Исайи: «Поглощена будет смерть навеки». В сказочно богатом и небывало мирном царстве все израильтяне, признавшие за ним три права — право царя, право пророка и право целителя, стали бы его подданными и жили бы не меньше тысячи лет, не зная заблуждений, болезней, бедности и страха смерти.