В своем тщеславии я думала, что, играя чувствами старика, я смогу очаровывать, забавлять, даже флиртовать с ним немного, как с отцом, как со свекром — и понемногу привести его к мысли выдать меня за Гарри. Я хотела, чтобы он видел во мне дочь, восхищался мной, баловал, не чаял во мне души.
Это грех, грех. Грех тщеславия и гордыни. Я использовала его страсть и вожделение. По глупости я навела его на грех. Ничего удивительного, что Господь от меня отвернулся и матушка мне не пишет. Я виновата. Господи милосердный, прости меня! Я дурочка, и по-детски тщеславная к тому же. Короля в ловушку я заманила не для собственного удовольствия. Я просто положила наживку в ловушку, которую он приготовил для меня. Тщеславие и гордыня вели мной, заставляя думать, что я смогу заставить его делать то, что мне вздумается. Однако я лишь разбудила в нем похоть, и теперь он сделает все, что ему угодно. А угодно ему меня.
— Ты не можешь не знать, — улыбнулся ей Генрих. — Ты знала об этом уже вчера и потом, когда я послал тебе это вино.
Она склонила головку. Да, конечно, знала. И хвалила себя, как ловко водит за нос самого короля Англии. Вот дурочка! Ей казалось, это пустяки, а посол просто олух, что не может справиться с королем, которым манипулировать легче легкого. Казалось, он пляшет под ее дудочку. Но на самом деле мелодию выдувал он, а плясала она…
— Ты не можешь не знать, что я желал тебя с первой нашей встречи, — очень тихо, интимно говорил он.
— Да? — сказала она, чтобы просто что-то сказать.
— Правда. Когда, помнишь, я вломился к тебе в спальню в Догмерсфилде.
Еще бы ей не помнить! Конечно, она запомнила отца своего жениха, забрызганного дорожной грязью. Он показался ей стариком. Пахло от него потом, немытым телом, и она помнила, что тогда подумала о нем: вот невежа, ворвался куда не просят, неотесанный солдафон! А потом робко вошел Артур, со спутанными ветром светлыми кудрями, со сверкающей улыбкой…
— О да, — сказала она и невольно, вопреки себе, улыбнулась. — Я тогда еще для вас танцевала.
Его рука скользнула вокруг ее талии и притянула поближе. Каталина заставила себя не шарахнуться прочь.
— Я смотрел на тебя тогда и желал тебя.
— Ай-ай-ай! — покачала головой Каталина. — Женатый человек!
— А теперь я вдов, и ты тоже, — сказал он, почувствовал ее отчужденность даже сквозь непроницаемо жесткий корсаж и отпустил на волю.
Торопиться не следует. Будем двигаться постепенно. Кокетка не кокетка, похоже, она перепугана тем, какой оборот приняло дело. Придется подождать, пока доставят благословение из Испании и разрешение из Рима. Время работает на него.
— Что ж, — сказал он, — мне пора, но завтра я приеду опять.
Она кивнула и проводила его до порога, и там, помедлив, спросила:
— Государь, а вы, в самом деле… предлагаете мне руку? В самом деле, хотите на мне жениться? И я буду королевой?
— В самом деле, — кивнул он, начиная прозревать, до какой степени она честолюбива. Так вот, значит, где дорожка к ее сердцу! — А ты что, в самом деле, так сильно хочешь стать королевой?
— Меня растили для этого, — просто сказала она. — Больше мне ничего не нужно.
Тут она чуть было не выпалила, что это было предсмертное желание его сына, но в последний момент остановилась. Слишком велика была ее любовь к Артуру, чтобы делить ее с кем-то, пусть даже с его отцом. А потом, Артур ведь хотел, чтобы она вышла за Гарри…
— Значит, у тебя нет желаний, а есть честолюбие, — заметил он с холодноватой улыбкой.
— Это то, что мне причитается, не более. Я рождена, чтобы стать королевой.
Он взял ее руку и склонился над ней в поцелуе. Хотелось взять пальчики в рот, как сласти, но он удержался. Не торопись, опять остерег он себя. Она молода, может статься, и впрямь девственница и, уж конечно, не шлюха.
— Я сделаю тебя Екатериной Арагонской, — сказал он, выпрямившись, и заметил, что при этих словах синева ее глаз стала ярче. — Королевой Англии. Свадьбу сыграем сразу, как только придет разрешение от Папы.
Думай, думай, говорю я себе. Тебя растили не легковерной дурочкой, а будущей королевой. Если это уловка, ты должна ее распознать, если всерьез — употребить себе на пользу.
Строго говоря, это не совсем то, что я обещала моему любимому, но уже близко к тому. Он хотел, чтобы я стала королевой и родила детей, которых он не успел мне дать. Что из того, что эти дети будут ему сводные браться и сестры, а не племянники и племянницы? Какая разница!
Что и говорить, мысль, что придется выйти за человека старше, чем отец, мне отвратительна. Кожа на шее у Генриха желтая и вислая, как у черепахи. Изо рта пахнет кислятиной. Он тощий, плечи и бедра костлявые. Не представляю, как лягу с ним в постель. Однако и мысль о том, что придется делить ее с Гарри, тоже не радует. Лицо у него гладкое и круглое, как у девочки. Впрочем, невыносима сама мысль, что придется стать чьей-то женой после Артура.
Думай! Думай! Может статься, это выход и есть…
Артур, милый, что же мне делать? Как ты мне нужен сейчас! Мне ведь всего семнадцать, я не могу перехитрить человека, который втрое старше меня, да еще короля!
Нет, помощи ждать неоткуда. Придется думать самой…
Донья Эльвира дождалась, когда принцессу уложили в постель, вся дворня удалилась, и они остались одни. Закрыв дверь, она повернулась к Каталине, которая сидела в постели, опершись на высоко взбитые подушки.
— Что хотел король? — прямо спросила она.
— Он предложил мне руку и сердце, — так же прямо ответила Каталина. — Свою руку и свое сердце.
Дуэнья замерла, переваривая это известие, а потом перекрестилась, словно отгоняя нечистого.
— Прости его Господь, как ему в голову пришло!
— Прости Господь вас, донья Эльвира, — парировала Каталина. — Я это предложение обдумываю.
— Да он же ваш свекор, и старик к тому же!
— Возраст здесь ни при чем, — не без резона ответила Каталина. — Ведь если вернемся в Испанию, мне будут искать не молодого мужа, а выгодного.
— Но он отец вашего мужа!
— Моего покойного мужа, — помолчав, тусклым голосом поправила ее Каталина. — И брак наш не вступил в законную силу.
Донья Эльвира не стала это опровергать, лишь сверкнула глазами.
— Тем не менее! Это противно самой природе!
— Я так не думаю. Брак не консумирован, детей нет. Так что, какой грех! И потом, мы получим разрешение от святой церкви.
— В самом деле? — заинтересовалась донья Эльвира.
— Так говорит король.
— Но, ваше высочество, скажите по чести, вы же не можете этого желать!
— Он не отдаст меня Гарри, — с бесстрастным лицом произнесла Каталина. — Он говорит, принц еще мал. Я не могу ждать четыре года, пока он подрастет. Так не лучше ли выйти за короля? Мне надо выполнить мое предназначение. Я думала, мне придется принять принца Гарри. Теперь выходит, что придется заставить себя принять короля. Возможно, в этом и есть испытание, уготованное мне Господом. Но моя воля сильна. Я стану королевой и матерью короля. Я сделаю эту страну оплотом от мавров, как обещала матушке, учрежу здесь справедливые законы, выстрою защиту от шотландцев, как обещала Артуру.
