Каллен едва успел выйти из солара, когда скрип ступеней заставил его остановиться и повернуть голову. События принимали неприятный оборот — Бидди поднялась на площадку второго этажа и быстро двинулась по коридору навстречу Каллену. Она явно направлялась в свою комнату.
Благополучно проникнув в спальню Бидди, Эвелинда прислонилась к стене и перевела дыхание. Оказывается, тайный осмотр чужого жилища — страшно нервное занятие.
Обведя глазами комнату, Эвелинда беспокойно взглянула на дверь — из коридора донеслись приглушенные голоса. Очевидно, явились Джилли и Рори, или Тэвис и Фергус, или еще какая-нибудь парочка телохранителей.
Напряженно прислушиваясь, Эвелинда вдруг поняла, что сама загнала себя в ловушку: теперь мужчины будут торчать в коридоре и незаметно покинуть комнату Бидди не получится.
Эвелинда поморщилась — как можно было допустить такую досадную оплошность?
Она со вздохом отвернулась от двери. С охранниками все равно ничего не поделаешь, пора заняться осмотром. Если каким-то чудом удастся отыскать в комнате хоть что-нибудь проливающее свет на печальные события прошлого и настоящего, можно будет считать рискованное предприятие успешным и спокойно выйти из чужой комнаты, не обращая внимания на то, что подумают мужчины, ожидающие в коридоре.
Только бы получилось — на это вся надежда. Эвелинда была настроена очень решительно. До сих пор ей везло, и она пережила покушение на свою жизнь, отделавшись легким испугом, однако, спасая ее из огня, муж мог получить серьезные ожоги или даже погибнуть. Такое не должно повториться. Она любит Каллена. А он любит ее.
На губах Эвелинды промелькнула улыбка. «Я люблю тебя» — в его устах это заявление прозвучало совершенно обыденно. Оставим на совести мужа то, что он сообщил о своей любви так, словно огласил, какое сейчас время дня. Каллен явно не романтик, но она готова как-нибудь пережить такую неприятность. И его угнетающее нежелание разговаривать тоже готова пережить. Кажется, она не готова пережить только одно — жизнь без него. Похоже, она уже привыкла целиком полагаться на молчаливую силу и поддержку мужа.
Впрочем, самой умирать тоже не хотелось. Хорошо бы сначала насладиться любовью… И родить ребеночка… возможно, даже двоих. Маленький Каллен — это замечательно. Потом он вырастет и превратится в такого же прекрасного мужчину, как его отец. Только чуть более разговорчивого — влияние матери, наверное, сыграет свою роль.
На этом месте Эвелинда решила прервать мечтания о светлом будущем и заняться тревожным настоящим.
Она внимательно посмотрела вокруг. Эта комната гораздо меньше, чем их с Калленом спальня. Обстановка очень скромная. Кровать, придвинутая к дальней стене, у изголовья маленький столик, на нем — оплывшая свеча в железном подсвечнике. У стены в ногах кровати — три больших сундука, к одному из них прислонен лук, рядом колчан со стрелами. Вот и все.
Эвелинда двинулась вперед, намереваясь начать осмотр с сундуков, однако внезапно остановилась и, повинуясь смутному предчувствию, изменила направление. Опустившись на колени, она заглянула под кровать. Как ни странно, предчувствие ее не обмануло — в темноте она смогла разглядеть неясные очертания какого-то предмета. Протянув руку, Эвелинда нащупала что-то похожее на кожаный мешок и, вытащив его из-под кровати, недовольно сдвинула брови — перед ней лежал всего-навсего еще один колчан со стрелами. Она принялась запихивать его обратно, но заметила нечто необычное, вновь подтянула колчан к себе и присмотрелась повнимательнее. Так и есть — у стрел черно-белое оперение.
Точно такое же, как у стрелы, лежащей в одном из сундуков Каллена. Правда, та стрела покрыта высохшей кровью. Чтобы это значило? Кажется очевидным — стрела из их спальни скорее всего взята именно из этого колчана. Но почему она хранится в сундуке в комнате мужа? И чья на ней кровь? Решив отложить этот вопрос на потом, Эвелинда вернула стрелы в колчан, засунула его под кровать, затем встала и подошла к другому колчану — прислоненному к одному из сундуков. Ей хватило одного взгляда, чтобы убедиться: тут все стрелы с темным оперением. Вероятно, гусиным — перья этих птиц используются чаще всего.
Насчет белых перьев Эвелинда испытывала некоторые сомнения. Они похожи на лебяжьи, но лебяжьи перья крайне редко используют при изготовлении стрел. Не то чтобы это было чем-то неслыханным, но редко. По крайней мере в Англии. Эвелинда нисколько не удивилась, обнаружив в комнате Бидди лук и стрелы. Тетя Каллена упоминала о том, что при случае любит поохотиться и подстрелить какую-нибудь живность для своего рагу. Удивительно другое: зачем ей два разных набора стрел?
В недоумении пожав плечами, Эвелинда переключила свое внимание на сундуки. В первом из них оказались платья. Опустившись на колени, она принялась перебирать одежду, стараясь действовать как можно аккуратнее, чтобы не оставить следов вторжения. Для этого потребовалось дополнительное время, но еще неизвестно, виновата ли в чем-нибудь Бидди, и Эвелинде не хотелось понапрасну огорчать ее… По крайней мере пока.
Не найдя в первом сундуке ничего, кроме платьев, Эвелинда закрыла крышку, встала и перешла к следующему. В нем лежали простыни, подушки и прочие постельные принадлежности. И только. С разочарованием закрыв второй сундук, она повернулась к третьему — и последнему.
Затаив дыхание, она открыла крышку и тихонько ахнула: содержимое этого сундука выглядело чрезвычайно многообещающим. Здесь хранились мужские вещи — очевидно, они когда-то принадлежали Дараку. Но главное — на дне лежала большая стопка писем.
Эвелинда немедленно достала их и начала просматривать. Конечно, стыдно вторгаться в чужую личную жизнь, однако необходимо докопаться до истины. Писем было много, и Эвелинда перебирала их одно за другим, пробегая глазами по строчкам, пока не наткнулась на письма Дженни к Бидди. Они лежали в самом низу пачки. Эвелинда сосредоточилась и принялась читать по-настоящему.
В первом письме Дженни сообщала о своих планах погостить в Доннехэде. Она с нетерпением ждала встречи со старшей сестрой. Очевидно, Дженни раньше никогда не приезжала в Доннехэд, а Бидди очень редко навещала родной Макферлин, где прошли ее детские годы. Видимо, сестры были счастливы, что скоро увидят друг друга.
Второе письмо не содержало ничего нового, но оно было написано перед самой поездкой, и буквально каждая строчка дышала восторженным ожиданием встречи.
Раскрыв третье письмо, Эвелинда присела на корточки и погрузилась в чтение. Это было последнее письмо, которое Дженни написала в своей жизни. И оно разительно отличалось от двух предыдущих. Дженни — отчаявшаяся и несчастная — собираясь покончить с собой, объясняла, почему приняла такое страшное решение.
