— Нас бы все равно освободили… — шепнула владыка, когда посрамленных «воителей» пинками спровадили отлеживаться после «доблестной битвы», а все остальные бурно радовались тому, что все так хорошо закончилось, и во весь голос славили мужество и отвагу Тэда Фицджеральда и Гуннхильд Эренхафт.
— Какое счастье, что этого не случилось! — в ответ выдохнул Фицджеральд. — Я бы так ничего и не сказал, и…
— Что? — спросила она.
— Мы бы так никогда и не узнали, что вместе мы непобедимы, — ответил он.
— Поцелуй меня, — шепнула она.
— При всех? — спросил комендант.
— Конечно, при всех. Пусть видят, — решительно ответила гномка.
— Пусть, — кивнул олбарийский лучник. — Пусть видят.
Общую благостную картину испортил невесть откуда вынырнувший старейшина Пихельсдорф.
Отвесив поклон столь низкий, что почти ткнулся лбом в землю, он обратился к господину коменданту:
— Благодарю тебя, мальчик мой!
Фицджеральд вздрогнул от такого обращения, но смолчал, вроде бы убивать сегодня уже никого не надо было.
— Благодарю тебя, мальчик мой, за то, что предотвратил все это! — продолжал стараться Пихельсдорф. — Какой позор был бы для всего гномского оружия и для священного боевого духа цвергов, если бы эти слабаки выбрались-таки в Олбарию и разбежались от первого же конного разъезда. Ты спас всех нас от позора, теперь я и в самом деле верю, что в тебе течет кровь гномов!
— Кровь гномов может потечь по твоему носу, если ты немедля не уберешься, цверг недобитый! — прорычал разгневанный комендант.
Старый мерзавец ухитрился выставить его чуть ли не своим сторонником! Он ведь действительно предотвратил «все это». Вместе с Гуннхильд. С Ильдой. Но вовсе не потому что… а потому… А, будь оно все неладно! Начни что-то доказывать, этот гад опять все по-своему вывернет. В хитрости ему не откажешь. Насобачился на своих гномских Больших Советах.
В самом деле, что ли, ему по носу съездить?
Нельзя. Я здесь представляю закон, а не беззаконие. А по закону этого засранца просто не за что бить.
Но так хочется.
Однако Фицджеральду не пришлось обагрить свои комендантские руки кровью Пихельсдорфа, это благое деяние совершили за него. Откуда ни возьмись выскочил вечный оппонент Пихельсдорфа — Унтершенкель.
— Ах ты, старая сволочь! — уставясь на Пихельсдорфа, орал Унтершенкель. — Я-то честно струсил и не пошел! А ты… ты…
И кровь гномов потекла по носу Пихельсдорфа.
Они вцепились друг другу в бороды и покатились по траве, нанося размашистые удары и награждая друг друга самыми ужасными гномскими ругательствами, среди которых самым грязным почиталось олбарийское слово «бездельник».
В гномском словаре оно попросту отсутствует, а когда гномам наконец разъяснили его значение, они решили, что это какая-то особо ужасная разновидность безумия, в которой к тому же сам безумец и виноват. Чем это для них стало, просто ругательством или, быть может, разновидностью проклятия, решить мудрено… но даже и не пробуйте назвать какого-нибудь гнома этим словом! Просто не пробуйте, и все. Ладно?
— Оба вы бездельники, — сказала Гуннхильд Эренхафт, владыка гномов. — Смотреть на вас противно.
А вокруг хохотали люди и гномы.
Разбитый нос Пихельсдорфа — славный венец мятежа! Хорошо, когда что-то, грозившее стать чем-то ужасным, заканчивается столь безобидным образом.
— Я знаю, что я сделаю, — наконец нашелся господин комендант. — Я назначаю — все слышат?! — старейшину Пихельсдорфа Главным Советником и Руководителем всех мятежей и заговоров! Думается, под его мудрым руководством они все закончатся столь же выдающимся образом, как сегодняшний!
Последние его слова заглушил могучий хохот. И гномы хохотали громче всех.
— Эй, а я?! — по старой, годами вбитой привычке тут же заорал взъерошенный Унтершенкель. — Почему главный — он?! Неспра… — и осекся, сообразив, что к чему, услышав наконец, какой стоит вокруг хохот.
— Я с радостью уступлю тебе этот пост, слышишь?! — яростно прошипел помятый Пихельсдорф.
А вокруг продолжали хохотать. И наверное, не только над двумя глупыми старыми спорщиками и склочниками. Просто потому, что всех наконец отпустило, просто потому, что страшного все-таки не случилось.
— Эй, советник, — прокричал кто-то из гномов, — меня вот жена тиранит, посоветуй, как мне супротив нее мятеж организовать?!
Пихельсдорф и Унтершенкель сидели на земле. Помятые, красные… и может быть, хоть в это с трудом верится, им все-таки было стыдно. Ну хоть немного.
А Гуннхильд с Тэдом целовались.
И все это видели.
* * *
— А как дело-то вышло, не поверишь! — рассказывал гном-пасечник коменданту Петрийского острова Тэду Фицджеральду во время очередной партии в шашки.
— Ну-ну, — подзадорил его комендант, так и не выяснивший, кто из подчиненных и с какой-такой стати проболтался гномам.
— Когда вы это, значит, геройски погибать отправились, никому толком про то не сказавши, очень твои люди переживать стали, — начал старик. — Они-то знают, да что толку, когда у них твой приказ? Вот, значит, переживают они, переживают, что делать, не ведают, а потом один из них своей подружке-гномке с расстройства возьми да и проговорись.
— Кто? — быстро спросил Фицджеральд.
— Кто-то! — самодовольно ухмыльнулся гном.
— Все равно докопаюсь! — пригрозил Фицджеральд.
— Бог в помощь, как у вас говорят! — продолжал ухмыляться гном. — Лопату тебе дать?
— Лопату?
— Или ты голыми руками докапываться станешь? Много не наработаешь, лучше возьми лопату, мой тебе совет, а теперь слушай, что дальше было.
— Вот еще! Пока ты мне не скажешь, кто проболтался…
— Ну конечно, не скажу…
Гнусный старикан не только хихикает, он еще и язык высунул, обормот!
— Я даже не знаю, что с тобой сделаю! — попробовал пригрозить комендант.
Бесполезно. Гном только усмехнулся.
— Зато я знаю, — сказал он. — Ты мне проиграешь. Причем скоро. А пока слушай… так вот, проболтался твой несчастный лучник от расстройства великого и говорит, просто не ведаю, мол, как жить дальше, погибнет мой замечательный комендант, и некому будет мне всякие глупости приказывать! А гномка ему в ответ, бросай, мол, все дела да беги своего коменданта и нашу владыку спасать! А он говорит, не могу, родная, у меня приказ! А она ему, что ж, очень хорошо, а вот у меня нет никакого приказа! Он, глупый, сперва огорчился, когда сообразил, что проболтался, а потом обрадовался и говорит, вот и хорошо, что у тебя нет никакого приказа, у тебя и у других гномов! Ну а она, само собой, ждать невесть чего не стала, мигом побежала, собрала Невест, а те — остальных гномов. Вот так оно и случилось, Тэд Фицджеральд…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
