Как бы читая мысли, священник посмотрел на нее, в его карих глазах таилась насмешка.
– Поразительно, правда, моя дорогая? Это убеждает меня, что у Бога есть чувство юмора.
Элизабет захотелось истерически рассмеяться, увидев, как исчезает с лица Яна надменное выражение, когда священник тут же начал рассказывать, какое мучение быть дядей Яна.
– Вы представить не можете, как утомительно утешать рыдающих молодых дам, которые расточают свои чары в надежде, что Ян исполнит свой долг, – сказал он Элизабет. – И это еще ничто по сравнению с тем, что я чувствовал, когда он выставил лошадь на скачках, и один мой прихожанин подумал, что я идеально подхожу для того, чтобы следить за ставками! – Смех Элизабет зазвенел среди холмов, и священник, не обращая внимания на недовольный вид Яна, весело продолжал: – Я стер колени, часами, неделями, месяцами молясь о его бессмертной душе…
– Когда ты закончишь перечислять мои прегрешения, Дункан, – прервал Ян, – я представлю тебя даме.
Вместо того, чтобы рассердиться на тон, каким это было сказано, священник имел довольный вид.
– Обязательно, Ян, – спокойно вымолвил он. – Мы всегда должны соблюдать все приличия.
И тут Элизабет внезапно поняла, что осуждающая тирада, которую она ожидала от священника, когда тот впервые увидел их, все же была произнесена – тонко и искусно. Разница была только в том, что добрый священник направил ее исключительно против Яна, снимая с Элизабет вину и избавляя от дальнейшего унижения.
Ян, очевидно, тоже понял это. Протягивая дяде руку, сухо сказал:
– Ты хорошо выглядишь, Дункан, несмотря на стертые колени. И, – добавил он, – могу тебя заверить, твои проповеди одинаково убедительны, независимо от того, стою я или сижу.
– Это оттого, что ты имеешь прискорбную привычку засыпать на середине и стоя, и сидя, – ответил священник, пожимая Яну руку.
Ян повернулся, чтобы представить Элизабет.
– Могу я представить леди Элизабет Камерон, мою гостью?
Элизабет подумала, что такое объяснение звучит намного хуже, чем то, что он видел, как она целовала Яна, поэтому поспешно покачала головой.
– Это не совсем так. Я – что-то вроде…
Она не могла придумать объяснение, и священник пришел ей на помощь.
– Путешественница, вынужденная здесь остановиться, – подсказал он. – Я прекрасно понимаю… Я имел удовольствие познакомиться с вашей мисс Трокмортон-Джоунс, и это она срочно отправила меня сюда, как я уже говорил. Я обещал пробыть здесь до завтра или послезавтра, когда она вернется.
– Завтра или послезавтра? Но они должны были вернуться сегодня.
– Произошел несчастный случай… небольшой, – поспешил он заверить. – Эта норовистая лошадь, на которой она ехала, как говорит Джейк, имеет привычку лягаться.
– Люсинда сильно пострадала? – спросила Элизабет, уже прикидывая в уме, как бы к ней поехать.
– Лошадь лягнула мистера Уайли, – поправил священник, – и единственное, что пострадало, так это его гордость и… его… э… нижняя часть. Однако мисс Трокмортон-Джоунс, справедливо считая, что лошадь как-то должна быть наказана, прибегла к единственному средству в ее распоряжении, так как, сказала она, ее зонтик, к несчастью, лежал на земле. Она ударила лошадь ногой, – объяснил он. – К сожалению, в результате достойная леди получила серьезное растяжение связок. Ей дали настойку опия, и моя экономка лечит ее ногу. Она должна поправиться настолько, чтобы вставить ногу в стремя, через день, самое большее, через два. – Повернувшись к Яну, сказал: – Я вполне понимаю, что застал тебя врасплох, Ян. Однако, если ты намерен отомстить и лишить меня стакана твоей превосходной мадеры, я могу остаться здесь на целые месяцы, а не до возвращения мисс Трокмортон-Джоунс.
– Я пойду и… приготовлю стаканы, – сказала Элизабет, вежливо стараясь оставить их наедине.
Направляясь к дому, она услышала слова Яна:
– Если ты рассчитываешь хорошо поесть, то ты пришел не в тот дом. Сегодня утром мисс Камерон уже попробовала принести себя в жертву на алтарь домашнего хозяйства, и мы оба чуть не умерли от ее попытки. Я готовлю ужин, – закончил Ян, – и он, может быть, будет не лучше.
– Я попробую приготовить завтрак, – с добродушным видом вызвался священник.
Когда Элизабет была достаточно далеко, чтобы слышать их, Ян тихо сказал:
– Насколько серьезно пострадала женщина?
– Трудно сказать, учитывая, что она слишком разгневана, чтобы выражаться ясно. Или это может быть из-за настойки опия.
– Что, из-за настойки?
Священник помолчал минуту, наблюдая за птичкой, прыгающей в шумящей над головой листве, затем сказал:
– Она была в странном состоянии. В полном смятении. И сердилась тоже. С другой стороны, она боялась, что ты можешь пожелать проявить к леди Камерон «нежное внимание», без сомнения, такое, какое ты ей оказывал, когда я приехал. – Увидев, что его выпад не вызвал у невозмутимого племянника ничего, кроме вопросительно поднятой брови, Дункан вздохнул и продолжал: – В то же время она также убеждена, что ее молодая леди может убить тебя из твоего собственного ружья, что, как я ясно понял из ее слов, молодая леди уже пыталась сделать. Вот чего я боялся, когда услышал выстрелы, и что заставило меня мчаться сюда галопом.
– Мы стреляли по мишеням. – Священник кивнул, но продолжал, нахмурясь, пристально смотреть на Яна. – Тебя еще что-то беспокоит? – спросил Ян, заметив его взгляд.
Священник колебался, затем слегка покачал головой, как бы прогоняя какую-то мысль.
– Мисс Трокмортон-Джоунс сказала больше, но едва ли этому можно верить.
– Без сомнения, это настойка опия, – заметил Ян и пожал плечами, не желая говорить на эту тему.
– Возможно, – сказал священник, снова нахмурившись. – А я вот не принимал опия, а мне кажется, что ты собираешься сделать предложение молодой женщине по имени Кристина Тэйлор.
– Собираюсь.
На лице Дункана появилось осуждение.
– Тогда чем ты объяснишь сцену, которую я только что видел всего несколько минут назад?
Голос Яна был резок:
– Безумием.
Они направились к дому, священник был молчалив и задумчив, Ян – мрачен. Его не беспокоил несвоевременный приезд Дункана, но сейчас, когда страсть остыла, он был взбешен, что потерял контроль над своим телом. В ту же минуту, как его губы коснулись Элизабет Камерон, Ян как будто потерял рассудок. Несмотря на то, что прекрасно знал, что она собой представляет, в его объятиях девушка становилась обольстительным ангелом. Эти слезы, которые Элизабет проливала сегодня из-за того, что ее обманула подруга. В то же время два года назад она практически наставила рога бедному Мондевейлу без малейшего угрызения совести. Сегодня Элизабет спокойно обсуждала замужество со старым Белхейвеном или Джоном Марчмэном, и не прошло и часа, как жадно прижималась к Яну, целуя его с безрассудной страстью. Гнев сменился отвращением. Ей следует выйти замуж за Белхейвена, с мрачным юмором подумал он. Старый развратник идеален для нее, они стоят друг друга во всем, кроме возраста. Марчмэн, с другой стороны, заслуживал значительно большего, чем неразборчивое потрепанное тельце Элизабет. Она превратит его жизнь в ад.
